Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 31

01 | 02 | 03 | 04 | 05 | 06 | 07 | 08 | 09 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30

 

32

Неделю спустя, сидя в удобнейшем кресле своей библиотеки, разумом своим я обратился к Бонжур, кою не видал после визита к Бонапартам. Хотя ее подхлестывало желанье отомстить за смерть барона и она никак не намеревалась содействовать мне в моих бедствиях, неприязни я к ней не питал. Вообще-то я мало сомневался в том, что увижу ее вновь, и верил, что поистине ей небезразличен. Не имелось никаких мыслимых причин опасаться за нее, где бы она сейчас ни была. Полагаю, если я и сумел постичь в ней что-либо в протяженье всего происходившего, так лишь одно: в том, чтобы остаться в живых, она полагалась только на себя, хоть и верила, что зависит от барона, кой реабилитировал ее в парижском суде. В конечном итоге, вся природа ее была, по существу, криминальной. Ей подобали все средства, дабы на угрозу ответить угрозой и смертью на смерть.

Когда после происшествия в особняке Бонапартов меня нашел офицер Уайт, я бы рухнул к его ногам, не поймай меня они с канцеляристом вовремя. Тело мое отказалось мне служить. Я даже не отдавал себе отчета, сколь давно не выпадало мне подлинного отдыха. Проснулся я в одной из верхних комнат околотка Среднего района. Едва я шевельнулся и приподнялся, вошел полицейский канцелярист и привел с собою офицера Уайта.

— Господин Кларк, вам по-прежнему неважно? — заботливо осведомился канцелярист.

— Сил мне прибавилось. — Хотя вообще-то я не был уверен, что сие правда. Но все равно не хотелось казаться неблагодарным за их доброту: они поместили меня в своих удобных покоях. — Вы арестовали меня снова?

— Сударь! — воскликнул в ответ офицер Уайт. — Мы искали вас несколько часов, дабы только удостовериться в вашем благополучьи.

Я заметил на полу коробку с разнообразными предметами, изъятыми при обыске «Глена Элизы».

— Но ведь я сбежал из тюрьмы! — вскричал я.

— И мы были вполне преисполнены решимости вернуть вас туда. Однако тем временем отыскались свидетели, видевшие в тот вечер французовой лекции стрелявших в барона. А именно — двух мужчин, одного с серьезным раненьем, с рукою на перевязи, отчего он и отпечатался в памяти свидетеля. Стоя за кулисами лекционной залы, оба держали наизготовку пистолеты. Сие вполне свидетельствовало о вашей невиновности, но людей сих нам найти не удавалось. До вчерашнего дня.

Канцелярист объяснил, что им сообщили о краже лошади видного работорговца. Полицейский патрульный обнаружил ее у дома находившегося в отъезде балтиморчанина, куда, что примечательно, как раз вернулись после какого-то заданья два человека, в точности отвечавшие описанью свидетеля покушения на барона! Хотя пара сия обратилась в бегство и была заподозрена во взошествии на борт частного фрегата в обществе неопознанной третьей персоны, поведенье их крепко подтверждало мою невиновность в сем деле.

Далее я выяснил, что Хоуп Слэттер, стыдясь сообщить, что с лошади его скинул черный, заявил, будто на него напали какие-то иностранцы германской принадлежности. Немцы представились полиции нацией близкой к французам, лошадь обнаружили у дома, куда возвращались два негодяя, и полиция окончательно убедилась, что на Слэттера напали те же самые лица, кои стреляли в барона.

— Так меня арестовывать не станут? — спросил я по некотором размышленьи.

— Боже милостивый, господин Кларк! — отвечал полицейский канцелярист. — Вы совершенно свободны! Не желаете ли, чтобы вас доставили домой?

* * *

Однако все прочие не простили меня после той длительной кампании общественного порицанья. Сие стало очевидно в протяженьи последующих месяцев.

Всему, что оставалось в моем владеньи, вскоре суждено было подвергнуться риску.

«Глен Элизы» был пуст и никчемен без Хэтти Блюм. Они с Питером сочетались браком, и даже в потаеннейших закоулках разума своего я не мог желать расторженья сего союза. Оба они представлялись мне лучшими людьми, нежели, быть может, когда-либо мог стать я; они старались отвлечь меня от неприятностей, и ровно то, что меня от них отъединило, их самих глубоко сблизило. Хэтти рисковала собственною репутацией, навещая меня в тюремной камере. Теперь же, оказавшись на свободе, я сочинил ей краткое письмо, в коем от всего сердца благодарил ее и желал ей счастья. Уж чего-чего, а покоя и мира они заслужили.

Мне же ни того, ни другого суждено не было. Когда я вернулся в «Глен Элизы», с визитом нагрянула моя двоюродная бабушка и принялась то и дело подвергать меня допросам касательно моих «заблуждений» и «фанатических» идей, кои по долгом протяженьи отчаяния, вызванного смертью моих родителей, и привели меня к тюремному заключенью.

— Я делал то, что полагал правильным, — отвечал ей я, припоминая обращенные ко мне слова Эдвина Хоукинса, когда я прятался на хладобойне.

Бабушка же стояла, скрестив на груди руки, и длинное черное платье ее ярко оттеняло ее снежно-седые букли.

— Квентин, мальчик мой. Тебя арестовали за убийство! Тюремная пташка! Тебе повезет, если в Балтиморе кто-то еще захочет водить с тобою знакомство. Такой женщине, как Хэтти Блюм, потребен мужчина достойный, вроде Питера Стюарта. А сей дом обратился в праздный вертеп.

Я посмотрел на бабушку. Ее по сему поводу охватила большая страсть, нежели я себе представлял.

— Ничего мне не хотелось бы так, как сочетаться браком с Хэтти Блюм, — сказал я, и сие помстилось ей вещью более возмутительного свойства, ибо я теперь говорил о женщине практически замужней. — Что бы вы ни сказали мне в дальнейшее наказанье, слишком уж незначительно в сравненьи с тем, как наказал себя я сам. Я счастлив за Питера. Он хороший человек.

— Что бы на сие сказал твой отец! Упаси нас Боже от навязыванья грехов живущих давно почившим. В тебе, дорогой мальчик мой, течет чересчур много крови твоей матушки, — смутно пробормотала она вдобавок.

Перед тем, как в тот день уехать, она метнула в меня взгляд, предназначенный, как я осознал впоследствии, служить угрозою. «Глен Элизы» она осмотрела с таким тщаньем, словно поместье в любой миг могло развалиться от морального упадка, в кой я себя вверг.

Вскоре после меня известили, что моя двоюродная бабушка затеяла тяжбу, дабы отсудить себе почти все, что я унаследовал по завещанью моего отца, включая сам «Глен Элизы», — на основаньи умственной несостоятельности и неустойчивости, явленных моим поведеньем после неразумной моей отставки от Питеровой юридической практики… а также моим ярковыраженным пренебреженьем к капиталовложениям и деловым интересам семейства Кларк, что привело к крайнему снижению их стоимости за последние два года… кульминацией чего послужили мое необузданное, безумное явленье на роковой лекции барона Дюпена, целью коего было оную прервать… мой возмутительный побег из тюрьмы, по слухам известные попытки раскопать могилу и вторгнуться в частный дом по улице Эмити… причем все вышеперечисленное подтверждается полнейшим отсутствием у меня пониманья верной последовательности событий.

Далее я узнал, что во всех сих начинаньях ей споспешествовала тетка Блюм. Похоже, сия последняя перехватила мое благодарственное письмо Хэтти. Узнав через его посредство о визитах той ко мне в тюремную камеру, тетка вознегодовала и нанесла незамедлительно визит моей двоюродной бабушке Кларк.

Та написала мне, объяснив, что она борется за честь отцовского имени, а также делает все это потому, что любит меня.

* * *

Я начал готовиться к собственной защите. Работал я лихорадочно, почти не покидая библиотеки, вызывая в памяти прежние времена, когда, бывало, Дюпон не вставал из-за стола днями, не прерываясь на отвлеченья.

Действия свои я готовился защищать как только мог. Процесс сей был утомителен. Следовало не только составить отклики на всякое обвиненье, кое моя двоюродная бабушка выдвинула бы как свидетельство того, что я растратил свой успех и доброе имя в обществе и злоупотребил ими; но и выразить их на языке юриспруденции, кою, как я полагал, я уже совершенно оставил.

Тетка Блюм, как мне сообщали, посоветовала в деле против меня подчеркивать мое презренье фамильного состояния. Она рассчитала, что Балтимора не потерпит несправедливости подобного денежного нарушенья. Таков был балтиморский закон Линча.

Я же тем временем раздумывал о тех свидетелях и друзьях, что были бы способны придти мне на подмогу, однако горестно заключил, что многие — как, разумеется, Питер, — уже не могут выступать в мою защиту. Газеты, лишь недавно покончившие с сенсационными известиями о моем аресте, побеге и последовавшем за ними оправданьи, теперь довольно облизывались на грядущую судебную тяжбу, представлявшую собою интересное продолженье моих дел, и писали о ней неизменно в тоне подозренья: дескать, процесс еще может доказать мою вину в каком-либо ином, гораздо более тяжком преступленьи.

По временам я бывал убежден, что мне просто-напросто следует мирно покинуть сие разоренное семейное гнездо, «Глен Элизы», в коем я нынче, мнилось мне, более невесомо парил, нежели обитал. Ковыляя по верхним этажам особняка, взбираясь по одним лестницам и спускаясь по другим, я, казалось, лишь упрочивал в себе то чувство, что выражено было в кляузе моей двоюродной бабушки; я и впрямь часто задавал сей вопрос самому себе: «Где же, в конце концов, я очутился?» Старый дом, со всеми его ветхими службами и крыльями, со всеми его свободными пространствами, по-прежнему, судя по ощущеньям моим, мог вместить лишь несколько частичек меня.

Не знаю, почему мне взбрело на ум остановиться подле одного частного обрамленного силуэта. Ранее я его замечал редко. Даже если бы мне привелось воспроизвести его на сих страницах, читательскому взору он представился бы в высшей степени непримечательным: профиль обычного человека в старомодной треуголке. То был мой дед, пришедший в ярость, когда узнал о намереньи моего отца жениться на Элизабет Идес, еврейке. Он угрожал и злился, а затем лишил моего отца семейных средств, кои по праву должны были отойти последнему. Не имеет значенья, отвечал на это мой отец, ибо в юности сие ставило его в такое положенье, что не сильно отличалось от обстоятельств семейства моей матушки, кое само обеспечило себе прочную основу. Посредством хладобоен — «моего предприятья», как выражался отец, — он преуспел настолько, что выстроил один из самых примечательных особняков Балтиморы.

Но хотя мой отец неизменно говорил о Прилежании и Предприимчивости — а сии черты он полагал противоположностью Гению, — глядя на сей портрет, я осознал, что он и был тем первопроходцем, от роли коего постоянно отказывался. Ибо они с матушкой выстроили сей мир на пустом месте ради своего счастия — и сколько сие потребовало нетерпенья и настойчивости, сколько гения, сказать было невозможно. Отец мой переживал те же муки гения, против коих предупреждал меня. Именно поэтому он так усердно стремился удержать меня на обычной стезе — не потому, что сам разделял ее, но потому, что отклонился с нее и, хотя одержав победу, оказался изранен.

Достойный патриарх на силуэте до самой своей смерти не отказался от возражений против еврейской крови моей матушки, впрыснутой в нашу упорядоченную семейную вену. Однако родители мои все едино повесили его изображенье на почетном месте «Глена Элизы», воздвигнутого во имя нашего счастия, а не сокрыли его, не выбросили и не уничтожили. Значимость сего деянья никогда не поражала меня в полной мере до сего мгновенья. Я мгновенно ощутил, что хозяин и дома, и моего семейства — я сам и никто иной, и вернулся к столу и своей работе.

* * *

Никаких посетителей у меня не было — до того вечера, когда явился Питер.

— Как я вижу, лакея открыть двери больше нет? — заметил он и тут же самому себе нахмурился, словно бы признаваясь, что иногда бывает невоздержан на язык. — «Глен Элизы» по-прежнему великолепен — как в детстве, когда мы с тобою играли в его коридорах в грабителей. Счастливейшие времена моей жизни.

— Подумать только, Питер. Ты — и грабитель!

— Квентин, я желаю помочь.

— Ты о чем это, Питер?

К нему вернулась обычная самоуверенность:

— Ты никогда не годился к роли поверенного-одиночки — ты чересчур легковозбудим. И, быть может, мне тоже никогда не было суждено иметь иного партнера, кроме тебя: в последние полгода я испробовал двоих человек и от обоих был вынужден отказаться. В любом случае, тебе потребна помощь.

— Ты имеешь в виду — в тяжбе моей бабушки против меня?

— Отнюдь! — воскликнул он. — Мы превратим ее тяжбу против тебя в твое дело против нее, друг мой! — И он широко, как дитя, улыбнулся.

В тот вечер я принял его с распростертыми объятьями, и всякий последующий день, по завершеньи трудов своих в конторе, он посвящал мне столько часов, сколько мог себе позволить. Содействие его было неимоверно ценным, и мне уже начали рисоваться вполне радужные перспективы. Более того: казалось, я никогда и не знал никого ближе мне, чем мой старинный друг, и мы с ним беседовали так, как только могут говорить старинные друзья у горящего камина.

Но все равно — о Хэтти говорить мы оба избегали. Пока однажды поздно вечером, когда мы сняли сюртуки и распустили галстухи, разрабатывая наши с ним стратегии, Питер не сказал:

— А вот в этот миг нашей защиты мы призовем свидетельствовать госпожу Хэтти, дабы продемонстрировать твои честные намеренья и…

Я глянул на Питера с опаскою, словно он только что чрезвычайно громко завопил.

— Питер, я не могу… В том смысле, что — ты же сам видишь, как оно все.

Он встревоженно вздохнул и уставился в свой бокал: на сон грядущий он пил теплый тодди.

— Она тебя любит.

— Да, — ответил я. — Как и моя двоюродная бабушка. Либо те, кто меня любит, подводят меня, либо их подвожу я, как сие случилось с Хэтти.

Питер поднялся с кресла.

— Моя помолвка с Хэтти распалась, Квентин.

— Что? Как?

— Я расторг ее.

— Питер, как ты мог?

— Всякий раз, стоило ей глянуть на меня, я подмечал, будто она желает за мною видеть тебя. И дело вовсе не в том, что для меня у нее нет никакой любви: в некоем смысле она любит и меня. Но в тебе есть нечто сильнее, и я не должен стоять у тебя на пути.

Мне едва удалось выдавить из себя ответ:

— Питер, т-ты не должен…

— Нечего мне тут мычать и заикаться. Все решено. И она по продолжительному обсужденью сего согласилась. Я всегда полагал, что она тебя любит потому, что ты привлекателен, и странная извращенная радость обуяла меня, когда я сумел ее в конце концов у тебя отбить. Но она верила в тебя даже тогда, когда, казалось, верить в тебе нечему, и никто и не верил. — Он угрюмо хмыкнул, затем мясистой ладонью своею хлопнул меня по плечу. — И вот тогда я понял, что она во многом на тебя похожа.

Я сбивчиво залопотал, что мне тотчас же следует ехать к Хэтти, незамедлительно… Питер жестом велел мне сесть на место.

— Все не так просто, Квентин. По-прежнему остается ее семейство, кое воспрещает ей с тобою связываться, и в особенности — нынче, когда тебе грозит потеря всех твоих владений, даже самого «Глена Элизы». Во-первых, тебе следует оправдаться — а уж потом Хэтти станет твоею снова. До тех же пор лучше, если они станут думать, будто мы с Хэтти собираемся обвенчаться по-прежнему. Если ты даже увидишь ее на улице, отвернись — вас не должны видеть вместе.

* * *

Меня переполняла радость, коя швырнула меня в новый лихорадочный вихрь прилежанья; еще большей решимости преодолеть новые препятствия, коим подвергла меня кляуза моей двоюродной бабушки.

Однако на Питера вскоре навалились конторские дела, кои жестоко сократили то время, что он уделял содействию мне. Более того — едва начался сам процесс, дела наши стали являть все больше запутанности и мрачности. Хитрая Питерова стратегия, сводившаяся к тому, чтобы доказать лицемерье и злонамеренность бабушки Кларк, преткнулась о ту неимоверную поддержку, кое последней оказывало все благонамеренное балтиморское общество, а в особенности — друзья семейства Хэтти. Мало того, в хронологии событий просто-напросто имелось слишком много такого, что доказать публично не имелось достаточной возможности.

— Затем еще все это шпионство за бароном, о коем упоминал ее поверенный, — как-то вечером после слушаний сказал Питер.

— Но сие можно объяснить! Дабы придти к верным заключеньям о кончине По…

— Объяснить можно что угодно — но поймут ли сии объясненья? Даже Хэтти при всей ее любви к тебе хочется это понять, и ей больно от того, что сделать сие она не способна. Ты говоришь о поиске верных заключений о кончине По, но каковы они? Вот где залегает различье между успехом и безумьем. Дабы выиграть свое дело, ты должен приспособить свои доводы к пониманью их самым недалеким из той дюжины, что сидит на скамье присяжных.

В конечном итоге, по мере того, как обстоятельства дела против меня все более ухудшались, стало ясно, что Питер прав. Выиграть я не мог. Сколь прилежно бы я ни старался, я не умел спасти «Глен Элизы». Я не умел вернуть Хэтти. Я не мог совершить ничего, не разрешив кончины По — не предъявив всем, что во всем этом я обрел истину, кою столь длительно искал.

И я понял, что должен сделать. Я использую единственную убедительную историю о кончине По, что явилась итогом сего испытанья: версию барона Дюпена. То было моей последнею надеждой. В памяти у меня она сохранилась, и я теперь предам ее бумаге, слово за словом, в виде обращенья, с коим выступлю в суде…

Я вам представляю, ваша честь и господа присяжные, истину о смерти этого человека и о моей жизни. Повесть сия прежде не рассказывалась…

Я сразу же осознал, что сие все и решит. И впрямь, чем больше я перечитывал то, что нацарапал в своей памятной книжке, тем более история барона казалась возможной — затем достоверной — вероятной! Я знал, что доверять ей нельзя, что ее исказили и подстроили к вящему удовлетворенью публики, коя должна была ее слышать; кроме того, я знал и то, что теперь ей поверят. Все нижеследующее будет чистой правдой. Излагать я буду фантазии, оголтело морочить головы, быть может даже — лгать. Однако мне снова поверят, меня снова начнут уважать, как того и хотелось моему отцу. И я должен ее вам рассказать, ибо я к ней ближе всех. (Дюпон — ах если бы здесь сейчас был Дюпон!) Вернее, я — единственный из доныне находящихся в живых.

* * *

Advertisements

15 Comments

Filed under men@work

15 responses to “Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 31

  1. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 32 | spintongues

  2. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 33 | spintongues

  3. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 34 | spintongues

  4. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 35 | spintongues

  5. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 36 | spintongues

  6. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 37 | spintongues

  7. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 38 | spintongues

  8. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 39 | spintongues

  9. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 40 | spintongues

  10. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 41 | spintongues

  11. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 42 | spintongues

  12. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 43 | spintongues

  13. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 44 | spintongues

  14. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 45 | spintongues

  15. Pingback: to be cont’d | spintongues

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s