Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 32

01 | 02 | 03 | 04 | 05 | 06 | 07 | 08 | 09 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31

 

33

В декабре же во Франции произошло нечто новое и хорошо знакомое. Президент республики Луи Наполеон решил заменить префекта полиции мсье Делакура Шарлеманем де Мопа[1]. Он послужил бы более крепким союзником. «Мне нужны те, кто поможет мне форсировать сей ров, — якобы сказал де Мопа Луи Наполеон. — Станете ли вы одним из них?»

То было знаменье.

Так же, как и новые тайные агенты полиции, коим Луи Наполеоном вменялось следить как за префектурой, так и за дворцом правительства.

Президент Луи Наполеон призвал к себе сообщников, дабы совершить переворот. Первого числа он вручил каждому по полумиллиону франков. Следующим утром спозаранку префект де Мопа и его полиция арестовали восемьдесят членов законодательного собрания, кои, как опасался Луи Наполеон, наиболее действенно сумеют ему противостоять. Их держали в тюрьме Маза. Законодателями им в любом случае быть уже бы не пришлось, ибо следующим шагом Луи Наполеона стал роспуск самого собранья; одновременно он захватил печатные прессы и отправил армию убивать вожаков «красных» республиканцев, как только те высунут носы на улицу. Прочие его оппоненты, по преимуществу — члены благородных и древних французских семей — были немедленно высланы из страны.

Все свершилось довольно быстро.

Луи Наполеон объявил Францию империей снова. Припоминали, что в детстве он умолял своего дядю — первого императора Франции — не ездить к Ватерлоо, на что император заметил: «Хорошим человеком вырастет — и, быть может, станет надеждой моей нации».


Каждое утро по пути к суду я читал все больше известий о политической обстановке во Франции. Говорили, что балтиморский Жером Наполеон Бонапарт (по прозванью «Бо»), кузен нового императора — тот, кого я впервые встретил вооруженным двумя маскарадными ятаганами, тот, кого так и не признал покойный дядюшка Наполеон Бонапарт из-за того, что матерью его была американка, — этот человек должен был ехать в Париж встречаться с императором Наполеоном III, дабы залатать давний разрыв.

Американцев завораживали сии истории из далекого Парижа — быть может, потому, что переворот казался им столь отличным от любых пертурбаций, способных произойти здесь. Мой же интерес был несколько целеустремленнее, вернее сказать — уместнее.

Я написал несколько открыток в несколько резиденций Бонапартов, рассчитывая выяснить, не отбыл ли еще Жером Бонапарт в Париж и не согласится ли со мною побеседовать, хоть я и не надеялся, что он помнит нашу первую краткую встречу на костюмированном балу, когда нас познакомил мсье Монтор. У меня к нему имелись вопросы. Хотя ничего хорошего ответы на них мне скорее всего не принесли бы, я хотел их получить тем не менее.

Тем временем, в зале суда собирались многочисленные зеваки, желавшие насладиться продолженьем моих прежних унижений. Судя по всему, им было жаль, что предшествующие мои появленья в прессе были неубедительны и не достигли должного разрешенья. К счастью, многих зрителей из залы со временем прогнала скука юридических частностей, кои наполняли собою все первые дни по открытии процесса. Примерно в то время я с удивленьем и получил записку с печатью Бонапарта, где мне в предписанное время назначалась аудиенция.

Зданье было поболе того, в коем я повстречался с негодяями; и уединеннее, ибо его окружали разросшиеся деревья и невозделанные травянистые холмы. Внутрь меня сопроводил весьма благожелательно настроенный лакей, а на главной лестнице я повстречал еще как минимум двоих слуг (роскошная парадная лестница была длинна), чьею общей чертой казалась излишняя нервозность при исполнении какой-либо работы. Особняк был величествен и ни в коей мере не стыдился либо робел своей роскоши, являя мне изумительнейшей работы канделябры и гобелены с золотым шитьем, от коих невозможно было отвести глаз.

Но в массивном кресле, отделанном серебром, я с удивленьем узрел не Жерома Наполеона Бонапарта, предводителя балтиморской ветви семейства, а его мать, Элизабет Паттерсон Бонапарт. Юной девушкой она покорила сердце Наполеонова брата и пребывала замужем за ним в протяженьи двух лет, пока Наполеон посредством различнейших махинаций, включая вызов на подмогу Папу Римского для признанья сего брака недействительным, не прервал их отношенья. Хотя ныне она отнюдь не была обряжена в костюм королевы, как в первый раз, когда я ее увидел, держалась она царственно.

Матрона, уже разменявшая седьмой десяток, руки имела обнаженными и унизанными ослепительно сверкавшими браслетами — их было столько, что невозможно счесть, и они змеями обвивали ее запястья. На голове у нее помещалась черная бархатная шляпка, из коей торчали оранжевые перья, что придавали владелице их вид устрашающий и необузданный. Окружали ее несколько столиков с драгоценностями и яркими аксессуарами гардероба. В дальнем углу ее покоев, подобно инвалиду, качалась в кресле девочка, кою я поначалу принял за служанку.

— Мадам Бонапарт, — поклонился я, на миг усомнившись, не уместнее ли опуститься на одно колено. — Вы вряд ли вспомните нашу первую встречу, но я присутствовал на балу, где вы были одеты королевой, я же явился без костюма.

— Вы правы, молодой человек, я действительно вас не помню. Но на карточку вашу ответила я.

— А мсье Бонапарт, ваш сын…

— Бо уже отправился на встречу с новым императором Франции, — ответила она, как будто сие было обычнейшей целью всякого турне за границу.

— Понимаю. Я читал в газетах о перспективах подобной встречи. Быть может, мсье возможно будет сообщить, что я был бы глубоко признателен за возможность встречи с ним по его возвращеньи?

Она кивнула, но, похоже, забыла о моей просьбе, едва я умолк.

— Я не стала бы ссориться с поверенным, — сказала она, — но мне любопытно, господин Кларк, с какой стати вы нашли время на визит сюда, если каждый день вы столь заняты в суде.

Меня удивило, что ей вообще что-либо известно о моем положеньи, хоть я и напомнил себе об интересе, кой к моему делу выказывала пресса. Но все равно, хоть мои притязанья на здравый рассудок и унаследованное состоянье по-прежнему висели на волоске, женщине, чей сын, как сообщалось, уехал на встречу с императором, хлопоты мои должны были представляться сущим пустяком. Я расположился в указанном мне кресле. Обозрев весь покой, у крупного комода я заметил прислоненный красный зонтик, сверкавший столь же ярко, сколь и украшенья хозяйки. С него натекла уже по большей части подсохшая лужица воды, что указывало на то, что совсем недавно им пользовались. Пред мысленным взором моим тотчас предстала сцена в роковой лекционной зале, и в толпе — неразличимая дама под красным парасолем, усыпанном драгоценностями.

Она ли?

Со внезапным ознобом я вдруг осознал, почему сей женщине столь необходимо было явиться на лекцию. Не дабы наблюдать откровенья барона касательно смерти По, но дабы самой узреть откровенье новой смерти.

Когда я читал недавние истории о смерти и борьбе за власть в Париже, мне думалось, я понимаю большую часть произошедших событий. Луи Наполеону сообщили, что в городе вновь объявился Дюпон, чье возвращенье вызвано было мною, и император припомнил все легенды о мастерстве аналитика. Он и зачинщики тайного переворота, должно быть, искренне полагали, будто Дюпон может поставить их планы под угрозу, будто он способен умозаключить и разоблачить их цели чересчур рано. Посему Наполеон приказал Дюпона уничтожить примерно в то же время, когда мы с ним уезжали в Балтимору. Сие предполагалось нетрудной работой для одного из тех забубенных людишек, что были известны полиции: с подобными типами власти по временам заключали взаимовыгодные соглашенья.

Возможность свою они упустили, пока Дюпон был еще в Париже: вскорости он уезжал со мною. Много лет спустя мне довелось читать, что они тщательнейше обыскали и перевернули вверх дном все жилище Дюпона, не успели мы еще достичь гавани. Впав в неистовство, они задумали убрать его в открытом море, но добились лишь того, что наемника их сбросили за борт — того безбилетного пассажира, одним из подложных имен коего было «Роллен». Мы ускользнули от них в Америку.

Однако и в Балтиморе проживали Бонапарты: не кто иной как сам Жером Наполеон Бонапарт, коему отказали в самом праве на рожденье. Всю свою жизнь Бо ждал, когда же наконец сможет вернуться во французское лоно семьи, дабы вновь по праву называться особою королевской крови. И вот настал случай доказать будущему императору, что он достоит зваться наследником власти их общего предка. Люди, следовавшие за бароном Дюпеном и убившие его под водительством давнего безбилетника, явились вовсе не за ним. Роллен в Балтиморе скрывался потому, что знал: Дюпон может опознать его после того инцидента на борту судна. В тюрьме он являлся мне в моих вызванных ядом виденьях, ибо и впрямь короткое время сидел там за какие-то делишки с местными преступниками. Безбилетник Роллен и двое его подручных прибыли сюда, чтобы убить Дюпона. Ради будущего Франции.

Вот только барон совершил ошибку, замаскировавшись под своего соперника. И оказался вместо него же и убит.

Так и пришел я к пониманью событий после встречи с безбилетником Ролленом в доме Бонапартов. Но теперь, лицом к лицу с сей женщиной, я не мог не задаться вопросом, какова ее во всем этом роль.


От парасоля я обернулся к хозяйке:

— Вам известно, какую часть заговора разрабатывал ваш сын?

— Бо? — Она изумленно щебетнула. — Он для эдакого слишком занят своим садом и книгами. В адвокатскую коллегию он входит, но никогда не считал нужным практиковать. Он истинный светский человек. Разумеется, занять причитающееся ему место он не прочь — он желает вернуть свою собственность и наши права Бонапартов, — но для вождя ему недостает силы духа.

— Тогда кто же? — спросил я. — Кто заставил вас охотиться на Дюпона, дабы вновь войти в фавор к Наполеону?

— Не ожидала подобного недостатка учтивости у себя в доме от такого поразительно привлекательного благородного юноши, как вы. — Однако упрек ее показался мне легковесным. Вообще-то мадам Бонапарт обвела ленивым взглядом мое тело — так, что мне стало не по себе. Прежде она ухмылялась, но теперь, когда заговорила о своем сыне, лицо ее стало серьезным и невыразительным. — Бо… Я всеми силами старалась внушить своему сыну, что он слишком высокороден даже для того, чтобы жениться на американке. Однако он не внял и опозорил себя, нарушив мой запрет. Я поначалу, в его юности, желала, чтобы он обручился с Шарлоттою Бонапарт, своею кузиной, и вернул себе родовое влиянье, но он отказался[2].

— Вы тоже отказались исполнять желанья своих родителей, будучи девочкой, — отметил я.

— Я поступила так, дабы оказаться под сенью орлиных крыл! — страстно парировала она. — Да, император поступил со мною сурово, но я давно простила его. Что он сказал обо мне маршалу Бертрану[3] незадолго до своей смерти? «Те, кого я обидел, простили меня; те, кого я облагодетельствовал, от меня отреклись». Ах, Наполеон — я никогда не давала своим внукам забыть, что их двоюродный дед был Великим Императором.

Она воздела руки, и я теперь лучше сумел рассмотреть платье, висевшее за нею. То был свадебный наряд, кой надевала она в 1803 году на церемонии, проводившейся в Балтиморе, что распалила в целом мире испуг и погнала через океан из Америки посланников, дабы те попытались усмирить ярость французского императора. Недавно я читал о сем платье, когда просвещал себя касаемо истории событий. Сшито оно было из индийского муслина и кружев, а нечто вроде скандала вызвало оттого, что под него можно было надеть лишь один предмет туалета. «Вся одежда невесты могла бы поместиться у меня в кармане», — сообщал некий француз в письме на родину.

Теперь на стене висело оно, идеально окаменев, и если слишком не присматриваться, следов старости в ткани усмотреть оказывалось невозможно, словно платье было совершенно новым, и в любой миг в нем можно мчаться в церковь.

Неожиданно раздался крик — грубый, хрупкий плач младенца, что становился все громче и громче. Пораженный, я огляделся, ища глазами источник, будто происходило нечто сверхъестественное, и понял, что юная служанка, что покачивалась в кресле в углу, на деле держала на руках дитя — восьми месяцев от роду, не более. То, как мне пояснили, был Шарль Жозеф Наполеон, младший сын Бо и его супруги Сьюзан. Мадам Бонапарт присматривала за младенцем, пока Бо и его американская жена в Париже вымаливали у императора долгожданные права для балтиморской ветви семьи.

Женщина приняла младенца у няньки и прижала его к себе.

— Вот одна из надежд нашей нации. А вам доводилось видеть моего другого внука? Он посещал Гарвард, а теперь учится в Уэст-Пойнте. Он — все, чем не был мой супруг. Высокий, безупречный — вскорости он станет крайне способным военным. — Мадам Бонапарт погугукала с младенцем, после чего продолжила: — Из него получится весьма представительный император Франции.

— Только если Луи Наполеон согласится вернуть ваше потомство в порядок преемственности, мадам, — заметил я.

— Новый император — довольно заурядный человек, сродни Джорджу Вашингтону. Дабы его империя выжила, ему необходимо заручиться чем-либо поискуснее.

— У вашей семьи, вы имеете в виду? — Младенец у нее на руках взвыл, и мадам Бонапарт вернула его няньке.

— Я слишком стара для кокетства, кое некогда служило мне единственным побужденьем. Я устала праздно убивать время, господин Кларк. Проводить жизнь в дреме. Некогда у меня было все, кроме денег. Здесь же у меня, кроме денег, нет ничего. Я не позволю моим кровным родственникам быть простыми американскими колонистами, за какого себя ошибочно принимал мой сын.

— Стало бы, вы сие и сделали. Согласились устранить человека — гения, — поскольку Луи Наполеона беспокоило, что тот сумеет предвидеть его заговор по сверженью Республики.

Женщина легко пожала плечьми:

— Мы предоставляли средства и приют путешествующим из Франции, и я распоряжалась о сем — да, если вы это имеете в виду. Приказы же им поступали от других лиц — не от меня.

— И свершили ли они то, что им приказывалось?

Жестом она велела няньке удалиться и нахмурилась.

— Недоумки, — сказала она. — Приняли одного человека за другого. Я так понимаю, парижская полиция предупредила их, что подле сего Дюпона, за которым они охотятся, где-то непременно нужно рассчитывать на ваше присутствие. Однако они заметили, как вы караулите под дверьми гостиниц, где останавливается этот другой — этот фальшивый барон, этот фальшивый Дюпон. Безразлично, ибо требуемое уже достигнуто: никто не вмешался в планы Луи Наполеона, и ныне он взошел на трон. — Она снова пристально вгляделась в меня, и я ощутил, как взор ее все больше оценивает меня. — Скажите мне, — произнесла она. — Из всего, что мы поняли, вы привезли с собою двух этих гениальных людей в некоей попытке отыскать поэта, который вас увлекает. Я слыхала об этом По. Талант его, по большей части, остается Америкой презренным.

— Ненадолго, — ответил я. Она рассмеялась.

— А вы и впрямь верите. Быть может, вам окажется интересно: я слыхала, будто молодые сочинители и поэты в Париже им зачитываются, этим вашим По. Похоже, он весьма напоминает их мсье Бальзака — блестящ, однако бессчастен, обречен вечно быть игрушкою в руках судьбы. Его привлекут в лоно европейского духа, как привлечены туда все лучшие американские умы. Однако сего недостаточно для вашего преклоненья перед По, не так ли, господин Кларк? Мой сын в этом рассужденьи не так уж сильно отличается, должно быть, от вас — он полагает, будто книги написаны в первую голову для его персонального прочтенья.

— Мадам Бонапарт, мотивы мои не так уж важны. Дело здесь не во мне.

— Но постойте! Вдумайтесь, дорогой мой господин Кларк! Вы помогли нам, предоставив нам к исполненью важное дело, кое позволило нам доказать нашу верность Франции. Итогом стало то, что мы возвели на трон нового императора, а он уже создаст империю, в коей моя семья сможет жить вечно! Я всю жизнь потратила на то, чтобы детям моим досталось должное наследство, и за сие эту жизнь я ныне готова отдать. А вы? Вы были всего лишь куколкою и совершили ошибку, отказавшись от того, что вам предоставила ваша семья. Скажите же мне — что вы нашли?

Я поднялся с кресла безответно.

— У меня только один вопрос, мадам Бонапарт. Если они поняли, что покусились на жизнь не того человека тем вечером в лекционной зале, сумели ль они отыскать после этого нужного человека? Дюпон тоже убит?

— Я вам уже сказала, — медленно отвечала мне женщина. — Я лишь предоставляю удобства. Даю место, из коего можно начать, если позволите, — место рожденья благородных начинаний. А остальное все прочие решают для себя сами.


Я написал, а затем выбросил целую тетрадь писем к Огюсту Дюпону. Обрисовал для него не только всю суровую реальность — что По, со всею очевидностью, не строил характер своего персонажа Ш. Огюста Дюпена ни на каком реальном лице, а, скорее, замечательным манером вычерпал его из глубин своего воображенья. Включил в них я не только это, но пути своего мышленья, кои привели меня к сим заключеньям, — зная, что метода его заинтересует. Вместе с тем, если Дюпон еще был жив и на свободе, я не знал, куда направлять мне сии письма. Не в Париж, не по адресу его прежней резиденции — в сем я был уверен. Он не станет поселяться в этом Париже — в Третьей империи Луи Наполеона, где гений его расценивался как враг беспредельному честолюбью императора.

Лишь заметив тревогу в лице мадам Бонапарт при окончаньи нашей беседы, когда я осведомился, удалось ли Роллену и его мерзавцам отыскать Дюпона, я удостоверился, что аналитик, должно быть, пребывает где-то гораздо ближе, нежели я предполагал. Он терпеливо ждал — не вполне меня, разумеется, но встречаться ему придется со мною.

Минуя однажды толчею носильщиков и гостей у входа в величественную гостиницу Барнума, я ощутил, как разнообразные мысли мои по сему поводу сливаются в единственную идею. Вернувшись в «Глен Элизы», я постановил, что время действовать для меня уже не за горами. И направился обратно к Барнуму. Но покинул я дом, между тем, не преминув заглянуть в чулан и извлечь оттуда мой старый верный пистолет, кой полиция вернула мне вместе с прочими моими владеньями. Однако на сей раз перед тем, как сунуть его в карман, я проверил, не сообщили ли старость и пренебреженье бездвижность его курку.


— Сударь?

Пепельного окраса портье с узкими бакенбардами глянул на меня с подозреньем и стал дожидаться ответа.

— Мсье, — резко вымолвил я, и, на что опирался мой расчет, он воздел бровь, с интересом услыхав французское слово. — В вашем отеле в данное время проживает представитель французского правящего сословья.

Портье, преисполненный сознания собственного долга, кивнул.

— Это правда, сударь. В нумерах, ранее занимавшихся бароном, навестившим Балтимор ранее в сем году. Его брат. Герцог. — Произнося последнее слово шепотом, он доверительно подался ко мне ближе. — Благородство происхожденья крайне заметно в них обоих.

— Герцог, — улыбнулся я. — Да. — Но когда наш величественный герцог начал у вас свое пребыванье?

— О, как только брат его — я имею в виду благородного барона — съехал. Настоящее его местопребыванье до крайности секретно — со всем, что ныне творится во Франции, знаете ли.

Я кивнул, позабавленный легкостию, с коей он выдал мне сию тайну. Словно та же мысль пришла в голову и ему, портье засим объявил, что не может сообщить мне нумер комнаты их высокородного гостя.

— Сие вовсе не требуется, сударь, — ответил я, и мы с ним обменялись заговорщическими кивками. Я, разумеется, нумер комнаты знал. Я шпионил за бароном, пока он жил в ней.

По лестнице я поднимался с ожиданьями, разгорячавшими мне кроветок.

Ныне я припоминаю, что при встрече нашей Дюпон выглядел бледным и утомленным, словно после нашего знакомства все силы его оказались на исходе — ну, или почти что на исходе, во всяком случае. Когда я вошел, он безмятежно сидел в прежнем нумере барона Дюпена. Тем, что я его обнаружил, он, казалось, разочарован вовсе не был. Полагаю, я воображал, что замечательное самообладанье его окажется разрушенным моим внезапным появленьем, что он заговорит со мною гневно, примется угрожать мне, если ему покажется, будто я могу вывести его на чистую воду тем своим знаньем, коим я ныне располагал, о его местопребывании и деяньях. Он знал, что барона убьют вместо него, и не сделал ничего, дабы сие предотвратить.

Дюпон учтиво предложил мне стул. Говоря правду, спокоен и собран он был не менее обычного. Засим он дернул за шнурок колокольчика, вызвал гостиничного носильщика и велел ему спустить вниз его багаж. Я вопросительно глянул на аналитика.

— Я уже давно списал вас со счетов, — сказал я.

— Мне пора уезжать, — ответил он.

— Теперь, когда я вас отыскал, вы хотите сказать?

Он посмотрел на меня.

— Вы же видели газеты. Все, что совершилось в Париже.

Я вытащил из кармана пальто пистолет, осмотрел его, точно никогда прежде не видел, и положил его на стол, поближе к Дюпону.

— За мною могли следить — если они до сих пор вас ищут, то есть. У меня нет ни малейшего желанья подвергать вас опасности, мсье Дюпон, невзирая на тот факт, что опасности подвергли меня вы. Держите это при себе.

— Не знаю, ищут ли меня до сих пор, но если да, то делать это им осталось недолго.

Я его понял. Балтиморские Бонапарты отбыли в Париж в надеждах, что их вознаградят за преданность новому императору. Если бы они в сем преуспели, им не было бы резону и далее поддерживать поиски Дюпона, хоть мадам Бонапарт и ее приспешники теперь и знали, что им не удалось покончить с истинным предметом покушенья.

— Барон мертв. Вы с самого начала знали, что его убьют вместо вас, и позволили сему свершиться, — сказал я. — Вы, мсье, вы сами стали убийцей.

По всей гостинице разнеслись перекаты гонга. Дюпон произнес:

— Отобедаем? Я слишком долго не выходил из нумера. Ради прекрасной кухни я готов пойти на риск и показаться публично.


Огромная зала гостиничной столовой вмещала около пятисот человек: они закусывали шэдом, выловленным в Чесапикском заливе. Цветной «мажор-дом» при всякой перемене подавал знак, служитель звонил в гонг, и официанты у каждого столика одновременно снимали крышки с блюд.

Я долго озирался, рассчитывая узреть поджидавшего наемного убийцу, либо, возможно, кого-либо, знавшего барона Дюпена и ныне решившего, что видит призрака. Однако усталое лицо моего компаньона теперь напоминало яркую имитацию бароном Дюпона столь же мало, сколь и прежний облик самого Дюпона.

— Нет, я не убийца, — ровно ответил Дюпон на мой ранее заданный вопрос. — Я — нет, но, быть может, убийца — вы; вы вместе с бароном, если угодно. Барон желал скрыться под моею личиной. Мог ли я на сие как-то повлиять? Я пытался сдержать его позыв. В Париже я не выходил из своих апартаментов. Но вам, мсье Кларк, ради ваших целей был потребен «Дюпен». Барону «Дюпен» был нужен по его собственным резонам. Луи Наполеону «Дюпен» требовался из страха. Ваш приезд в Париж и ваша настойчивость заставили меня принять то, что, в какой бы спячке я ни пребывал, сама идея «Дюпена» отнюдь не дремлет. То было, как вы сами выразились, «нечто бессмертное».

Ах, но вы же — не Дюпен! И никогда им не были!

Реплика сия уже готова была сорваться с моего языка. Я был исполнен решимости взять беседу в свои руки и одержать в ней верх. Однако мысли мои по-прежнему кипели вопросами.

— Когда вы узнали? Когда поняли, что они гонятся за вами? Что те люди, поддерживаемые Бонапартом, хотели вас убить.

Дюпон покачал головою, словно ответа не знал.

— Однако на «Гумбольдте» вам было известно, что на борту находится безбилетный пассажир, тот негодяй Роллен. С этого все и началось. Мсье, я был всему этому свидетелем!

— Нет, я не знал, что на борту безбилетник. Скорее, мне было известно, что если на борту присутствует такой пассажир, то они за мною охотятся.

— Стало быть, вы просто угадали! — воскликнул я.

Дюпон ухмыльнулся — однако лишь на краткий миг. Затем кивнул.

Полагаю, в тот день я ощутил всю подспудную боль аналитика, коя превратила его в того человека, чью размеренную жизнь я нарушил тогда в Париже, — одинокого, безынициативного во всем. После разрешенья им отравления Лафаржа все верили, будто у него имеются необычайные способности. Юный Дюпон был до крайности уверенным в себе и посему стал сам считать, будто способности его, о коих прочие писали в газетах, и впрямь едва ли не сверхъестественной природы. Истории о нем раздували его гениальность, быть может, даже позволили ей зародиться с самого начала. Но все равно я не мог сказать, создан ли был его гений верою окружающего мира. Читатели историй По зачастую ощущают, будто Дюпен в них находит истину потому, что он гений. Перечтите еще раз. Это не все. Истину он отыскивает потому, что кто-то в него верит с самого начала: без его друга никакого Ш. Огюста Дюпена бы не было.

— Всякий раз, когда я видел, как Луи Наполеон обходит с инспекцией свои войска, — сказал Дюпон, — видел я не будущее, как мне бы приписали суеверные остолопы, а настоящее: его не удовлетворяло быть избранным президентом. Префект Делакур предупредил его обо мне, когда его шпионы выследили нас с вами на парижских улицах.

— Барон рассказал мне, что приключилось с Катрин Готье. Предупреждал ли префект Делакур Луи Наполеона потому, что в том деле вы выступали против него? Желали ли вы отомстить ему, его избежав?

— Действия префекта подстегивались тем, что он поступил со мною некрасиво, а не я с ним. Пожизненно стравливают нас с кем-либо не чужие былые извращенья, а наши собственные. Префекта Делакура сняли с поста и заменили новою персоной по ряду причин, я уверен, и лишь одною из них могла быть его неудача в поисках нас с вами, прежде чем мы покинули Париж. Де Мопа — человек не столь проницательный, как Делакур, но он гораздо более умел: две черты сии не имеют меж собою ничего общего. А личное увлеченье де Мопа состоит в том, что он вполне безжалостен.

— Вы полагаете, они знают, что вместо вас убили барона?

Дюпон аккуратно отрезал край мэрилендской ветчины — второго блюда, принесенного нам официантом.

— Наверное. Вы провозгласили личность барона балтиморской полиции столь громко и отчетливо, что сего невозможно было не услышать, мсье Кларк! Публике же это внятно не было никогда, да и заинтересованным лицам в Париже расслышать не удалось. Есть вероятность, что мерзавцы, застрелившие барона, истину поняли. Но ради самих себя известие сие они могли утаить от своих командиров в Париже. Вместо этого их предводитель — тот безбилетник, коего прислали сюда руководить миссией, — тихо вышел охотиться на меня. Однако я знал, что здесь — единственное в Балтиморе место, где меня искать не станут: последнее пристанище барона. Я прибыл сюда во время лекции барона, а на улицах показывался лишь время от времени — и то преимущественно по ночам. В отеле полагают, будто я приехал оплакивать «брата», благороднейшего барона, и желаю делать сие в мире, поэтому меня не трогают. Теперь же, когда Луи Наполеону удалось изумить Париж, восстановив в стране империю, и он провел к сему успешное голосованье, наш безбилетник наверняка начинает верить, будто их ошибка касательно меня и барона по прошествии времени более не имеет значенья. Если американскому сыну Бонапарта его миссия удастся, безбилетник сможет преспокойно остаться во Франции дожидаться причитающегося ему вознагражденья, пока не случится каких-либо новых политических перемен. Ни он, ни американские Бонапарты ни за что не признают собственных ошибок, уж будьте уверены. А для Парижа я буду ужасным образом мертв.

Я подумал о незатейливых удобствах его гостиничного нумера наверху и в уме у себя попытался воспроизвести, какой же должна была оказаться жизнь Дюпона здесь после убийства барона, когда аналитику приходилось прятаться у всех на виду. У него были книги — вообще-то, весь нумер был завален книгами, словно рухнула целая библиотека и своевольно погребла комнату под своим содержимым. Однако все названья на обложках и корешках, похоже, имели отношенье к осадочным породам, минералам и общим свойствам камней. Во тьме и мраке прошедших недель он обратился к усладам геологии. Сие потрясло меня как нечто ужасно бессмысленное и низкое — сия гробница книг и камней, — и я ощутил раздраженье от того, что Дюпон теперь намекал на требованье выказать ему сочувствие.

— Вы отдаете себе отчет, мсье Дюпон, в какой передряге оказалась вся моя жизнь с начала нашего с вами приключенья? — строго вопросил я. — Меня считали виновным в убийстве барона Дюпена, пока полиция не пришла в чувства. Теперь же я должен сражаться — либо утратить все свое состоянье, сам «Глен Элизы», все, чем владею.

За последним блюдом — арбузом — я рассказал ему, что произошло в тюрьме и по моем побеге, о встрече с Бонжур и двумя негодяями. Закончив наш обильный обед, мы поднялись в его нумер.

— Я должен изложить полную историю смерти По в суде, — сказал я Дюпону. — И тем самым в последний раз попробовать явить им, что все это время я действовал разумно, а не в каком-то имбецильном помраченьи.

Дюпон глянул на меня с интересом:

— И что же вы скажете, мсье?

— Вы никогда не намеревались разгадать кончину По, не так ли? — печально осведомился я. — Вы использовали ее как отвлекающую уловку, зная, что вскорости всему миру покажется, будто вас здесь убили. Вдохновенье посетило вас, когда вы прочли в парижской газете извещенье барона о том, что он сам расставит себе ловушку, и она освободит вас от ожиданий всех прочих. Именно поэтому вас так забавляла мысль, что этого фон Данткера в «Глен Элизы» отправил барон, дабы его имитация вас была доведена до совершенства. Из дому вы выходили лишь ночами — дабы розыгрыш барона удался. Вам просто хотелось — раз и навсегда — покончить с самим понятьем того, что вы «Дюпен» подлинный.

На сие последнее заявленье Дюпон кивнул, но прямо на меня не посмотрел.

— Когда я встретился с вами, мсье Кларк, я был зол на ваше упорное желанье рассматривать меня в таком свете — как «Дюпена». Затем я осознал, что лишь изученьем историй По и изученьем вас самого смогу я понять, чего вы и все прочие неизменно искали в подобном персонаже. Никакого подлинного Дюпена больше нет — и никогда не будет. — Говорил он со странною смесью облегченья и ужаса. Облегченья от того, что ему более не придется нести бремя «магистра умозаключений», что он более не подлинный Дюпен. А ужас — от того, что теперь ему придется быть кем-то другим.

Я должен был столкнуть его с жестокой правдой. «Вы не Дюпен! — сказал бы ему я. — И никогда им не были. Такой человек никогда и не жил на свете; Дюпен был фикцией». В конце концов, быть может, именно поэтому я так сладострастно стремился обрести его снова. Дабы он со мною вместе пережил горечь утраты. Отобрать у него что-то и тем самым покинуть его в еще большем одиночестве.

Но я сего не сказал.

Я подумал о том, что говорил мне Бенсон об опасностях чтенья По для неокрепшего воображенья. Веры в то, что вы живете в твореньях По. Быть может, сходным же образом Дюпон некогда поверил, что существует в умственном мире, созданном Эдгаром По, решил, что он есть в историях о Дюпене. Однако он и впрямь больше присутствовал в мире вроде воображенного Эдгаром По, нежели большинство из нас, и кто мог бы сказать, что посему он не был подлинным воплощеньем того персонажа, с коим я впервые познакомился на страницах «Журнала Грэйма»? Имелась ли разница, следствием он был или же причиной?

— Куда? — спросил я Дюпона. — Куда вы направитесь?

Вместо ответа он раздумчиво произнес:

— В вас многое достойно восхищенья, мсье.

Не знаю, почему, но заявленье сие изумило меня, ободрило мой дух, и я попросил Дюпона об уточненьи.

— Некоторые люди, как вы понимаете, не в силах стронуться с предназначенных им мест. Они не способны пропасть без вести, даже если б того пожелали. Я бы не смог, ни здесь, ни в Париже — до сего дня; не мог сего и мсье По до самой своей смерти. А вот вы могли бы все отринуть — и не отринули. — Он помолчал. — Что вы скажете в суде?

— Я дам им ответы. Я изложу им историю барона Дюпена о кончине По. И люди ей поверят.

— Да, это верно. Если вы так поступите — вы выиграете дело?

— Выиграю. Сия версия будет для них столь же истинна, как и любая другая. Это единственный способ.

— Но что же до По?

— Быть может, — тихо сказал я, — сей конец так же хорош, как и любой другой.

— Сколько же в вас все-таки от поверенного, — произнес Дюпон, смутно улыбнувшись.

Наконец за остальными пожитками Дюпона явился носильщик. Аналитик дал ему разнообразные наставленья. Я взял цилиндр и пожелал ему доброго вечера. Шаг мой был несколько неуверен, когда я вступил в вестибюль, но, желая запечатлеть в памяти последний образ Дюпона, увидел я лишь, как он сражается с неким неуклюжим геологическим инструментом, кой для транспортации следовало уложить аккуратнее. Мне страстно хотелось, чтобы он повернулся и напомнил мне, что я вижу перед собою не какого-то обыкновенного человека. Выкрикнул оскорбленье: «Остолоп!», быть может, или же «Недоумок!»

— Я высоко ценил вас, герцог, — пробормотал я себе под нос и поклонился на прощанье.


[1] Шарлемань де Мопа (1818—1888) был министром полиции Франции с 22 января 1852 по 21 июня 1853 г.

[2] В ноябре 1829 года Жером Наполеон Бонапарт женился на дочери видного балтиморского купца Бенджамина Уильямса Сьюзан Мэй (1812—1881), получив приданое в размере 200 тысяч долларов. Их дети — будущий генеральный атторней и министр военно-морского флота США Шарль Жозеф Бонапарт (1851—1921) и будущий полковник Жером Наполеон Бонапарт II (1830—1893) — стали основателями династии американских Бонапартов. Шарлотта Бонапарт (1802—1839) — дочь Жозефа Бонапарта, старшего брата императора Наполеона I, умерла родами первого ребенка, выйдя замуж за своего двоюродного брата Наполеона Луи, второго сына Луи Наполеона.

[3] Анри Гратьен, граф Бертран (1773—1844) — французский военачальник, впоследствии — личный адъютант Наполеона.

дополнительное чтение по теме: Eric Carlson, “Poe: Visionary in a Deceptive World,” Poe Studies, June 1980, Vol. XIII, No. 1, 13:10-12 – из вот этого чудесного журнала, очень вообще рекомендую


Advertisements

14 Comments

Filed under men@work

14 responses to “Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 32

  1. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 33 | spintongues

  2. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 34 | spintongues

  3. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 35 | spintongues

  4. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 36 | spintongues

  5. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 37 | spintongues

  6. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 38 | spintongues

  7. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 39 | spintongues

  8. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 40 | spintongues

  9. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 41 | spintongues

  10. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 42 | spintongues

  11. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 43 | spintongues

  12. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 44 | spintongues

  13. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 45 | spintongues

  14. Pingback: to be cont’d | spintongues

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s