Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 39

01 | 02 | 03 | 04 | 05 | 06 | 07 | 08 | 09 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38


Часть II

Сей эпизод Главы 7 следует непосредственно за тою сценой, в коей Дюпон находит потерянный кекс.

Примерно в то время я уплатил пять франков за двухнедельный доступ в читальную залу «Галиньяни и компании» на рю Вивьенн, — заведенье сие располагало широчайшим выбором французских и английских периодических изданий.

Французские газеты, помимо недостатков качества печати, столь нехарактерного для изданий американских, зачастую публиковали истории с продолженьями либо романы на тех же страницах, что несли в себе новости дня. Сия смесь истины и вымысла, похоже, неразумным манером призвана была возбуждать большую сенсационность изданья. Поскольку в попытках убедить Дюпона расследовать кончину По я обнаружил, что располагаю большим количеством свободного времени, за своею конторкой я практиковался в освоении делового французского языка, составляя письма с рекомендациями редакторам тщательнее отделять на их страницах различные отделы газет.

Чем больше я читал об убийстве на Монмартре, тем в больший ужас приходил и тем более убеждался, что убийство сие идеально. Идеально для того, дабы побудить Дюпона к действию, — оно может стать кульминацией всех мелких соблазнов и экспериментов, коим я подвергал его с самого своего приезда в Париж. Посему я собрал все лучшие статьи об убийстве Актон, кои только мог отыскать. Всякий раз при встрече с Дюпоном я делился с ним новыми подробностями, надеясь, что они разожгут искру его интереса.

Разумеется, в Париже у меня имелись и другие дела: некоторые касались разнообразных жизненных обстоятельств, а иные затрагивали перипетии, связанные с Эдгаром По. В кафе и музеях несколько раз, когда беседа касалась моей национальности, повторялись слухи о приезде из Соединенных Штатов некоего великого поэта. Одна француженка, с коей я тогда познакомился, настаивала, что почетный сей гость — не кто иной, как Генри Уодсворт Лонгфелло.

В связи с сим должен заметить: всякий раз, если речь заходила о том, что я американец, относились ко мне с дополнительною любезностью, а в ресторанах и подобных им местах зачастую и лучше обслуживали. Манера собеседников мгновенно переменялась и на меня устремлялось некое неопределимое томленье, словно бы страна моего рожденья и проживанья несла во мне какую-то тайну, коей я желал бы с ними поделиться. Когда мне понадобилось заменить испорченную пару манжет, лавочница запросила непомерно высокую цену. Она приняла меня за англичанина, а узнав, что на деле я американец, назвала сумму гораздо меньшую. Хотя, быть может, в данном случае перемена случилась просто от облегченья, что я не англичанин.

— О! — улыбнулась добрая женщина. — Так вы из Великой Республики!

Но вернемся к нашим баранам. Г.У. Лонгфелло долгое время был недругом Эдгара По. Вернее сказать, это По превратил Лонгфелло в недруга. Что о сем думал поэт из Новой Англии, судить не берусь, но я был полон решимости сие выяснить. В части своих порою озадачивающих критических штудий По буквально скальпировал Лонгфелло, обвиняя его в плагиате. Я никогда не мог представить себе По за чтеньем — мне мнилось, что едва начинал он читать, в голову ему взбредало слишком уж много мыслей, чтобы продолжать чтенье, и он брался за письмо, ибо истинный писатель — не читатель никогда, либо он читатель необычайно буйный. Именно потому, видимо, критические очерки По кажутся чересчур ядовитыми: ему приходилось дочитывать всю книгу до конца.

Хотя мне в прессе ни разу не попадались отклики Лонгфелло на выступленья По, Джеймс Расселл Лоуэлл, Оливер Уэнделл Холмс[1] и прочие бостонские литераторы, также подвергавшиеся нападкам По, яростно защищали от него себя и Лонгфелло в колонках различных газет. Если бы Лонгфелло, известный своим ровным нравом, мог пропустить мимо ушей хулу Эдгара По и опубликовать статью, в коей творчество последнего оценивалось бы высоко, воздействие такого шага трудно было бы переоценить. Стало быть, вы теперь видите, какова была моя цель, едва я услыхал, что в где-то в Париже может оказаться Лонгфелло.

Всякий раз, когда я выходил в город по различным надобностям, в том числе — за сбором статей об убийстве Розы Актон, — я навещал отели, известные тем, что в них предпочитают поселяться американские путешественники, и наводил там справки, не остановился ли у них Лонгфелло. В одном портье смущенно покачал головою, не успел я и рта раскрыть.

— Monsieur, il n’y a pas de place[2].

— О нет, — ответил я тоже на французском, — я не ищу нумер, мсье. Мне хотелось бы отыскать гостя из Америки, он поэт. Генри Лонгфелло.

— Лонгфелло? У нас нет никакого мсье Лонгфелло.

— Вы уверены?

В продолженье нашего диалога я услыхал за спиною голос, уверенно говоривший на ломаном французском языке, — такой мог принадлежать только американцу. Я заглянул за угол фойе. Крепко сбитый господин вручал постельное белье коридорному и требовал взамен разнообразные предметы. Я узнал его по множеству журнальных гравюр, опубликованных в последние годы: Джеймс Расселл Лоуэлл, один из восходящих молодых поэтов Америки. Волосы и костюм его были гораздо менее опрятны, нежели на гравюрах. Я упрекнул себя за слепое доверье утвержденью, будто поэтом, навестившим Париж, был Лонгфелло! Однако истина могла оказаться и большою удачей. Лоуэлл, человек более журнального склада, нежели Лонгфелло, мог оказать больше содействия, нежели его друг. Несколькими годами ранее Лоуэлл опубликовал в «Журнале Грэйма» благоприятную биографию По, хоть в выпуске она и была подверстана к уродливой, почти что клеветнической гравюре с портретом поэта. Засим случилась их вражда, их прискорбные литературные батальи.

Как Барнаби Радж, идет По с его птич-
Кой: три пятых — гений, а две пятых — дичь.

Так писал Лоуэлл о По в своей сатире «Басня для критиков»[3].

— Господин Лоуэлл? — прервал я его придирки к коридорному.

— Он самый. А вы кто такой?

Я представился и попросил о приватной беседе за табльдотом. Выглядел он бледным и утомленным, но приглашенье мое принял.

— Боюсь, — сказал он, — я не очень в духе для бесед. Для меня сие редкость, а вот однако ж. Так расскажите мне лучше о себе.

— Я читал вашу поэзию, господин Лоуэлл. Воображаю, Париж принимает вас изумительно.

Он рассмеялся:

— Как автор я в Европе ничего собою не представляю. Но как сосед Генри Лонгфелло — что ж, здесь сие приравнивается к знакомству с лордом. Скажите мне, есть у нас сегодня иная тема для беседы, помимо книг?

— О, но я большой ваш почитатель, каковым был и Эдгар По, — ответил я.

Он обвел задумчивым взором дымную залу, когда официант принес ему бокал «сапожника» (заказывать сие, как мне говорили, — вернейший знак того, что вы американец, но Лоуэлла, похоже, это вовсе не заботило).

— Мой мальчик умер неделю назад, господин Кларк. Он, по крайней мере, успел узреть кое-что от величья этого мира. Он узнал дорогую мою Марию; полагаю, за одно сие он достоин благословенья. Лишь наполовину принадлежит она земле, но больше половины в ней — созданье небесное[4].

Я не понимал, желает ли он получить отклик на сие мрачное известие, и тут же пожалел, что не умею ответить ему более подобающе, а рядом со мною нет Хэтти, способной не терять головы в подобных ситуациях. Лоуэлл меж тем продолжал:

— Известно ли вам, каково терять своего единственного сына, свое чадо, каково смотреть, как оно медленно убивает вашу жену? Это «надувательство», как выразились бы дома. Старый свет пожрет Новый. — Резко изменив тон, Лоуэлл посмотрел мне прямо в глаза. — Вы что-то сказали об Эдгаре По, Кларк?

— Сказал, — рьяно отвечал я.

— «Звонарь малиновый», как зовет его Эмерсон[5]. Полагаю, мы с По встречались году в 1843-м, когда я в Нью-Йорке собирал статьи для журнала. Я тогда только опубликовал его «Сердце-обличитель» и «Ленор»[6].

Я не мог сдержать своей заинтересованности:

— Вот как? — По тогда было бы тридцать два или около того, лишь несколькими годами меня старше. — И каков он тогда был?

Мне рисовался собственный образ Эдгара По. Отогнутый воротник, черный галстух, одна рука непринужденно закинута на спинку кресла. В покое он хранит холодность, сберегая себя для грез и раздумий наедине с собою. Бледность лица предполагает в нем натуру нервическую, коя может вспыхнуть в любой миг. Но обнаружив подле себя кого-либо, обещающего пробудить подлинный интерес, серые глаза его чуть теплеют, и, воздвигшись в рост — вот он, изящный гибкий человеческий росчерк посреди комнаты, оправляет черный жилет, выпрямляется: а роста он примерно среднего, под шесть футов, совершенно прямой, — протягивает руку, что нежней и прекраснее любой женской руки. Речь его тиха, едва ли не шепот, так что вы способны расслышать то, что он говорит, лишь подавшись к нему и исключив из своего вниманья все прочие звуки; лишь так возможно узнать мненья, кои он не поверял прежде никому, о каком-нибудь известном политике либо стихотвореньи. Декламируя же собравшимся что-либо из собственных своих трудов, он даже не говорит — поет, изумительно и чисто интонируя.

— По был невелик, меньше вас, друг мой, — сказал Лоуэлл с тою театральной громкостью, что мгновенно развеяла всю его задумчивость. — Кожу его я бы определил как липко-белесую. Красивые темные глаза и красивая голова, очень широкая в висках… — он развел на приличное расстояние ладони, — …но от бровей резко уходит назад — в голове его виделось нечто змеиное. Держался он по преимуществу строго, даже напыщенно, но у меня сложилось впечатленье, что, когда мы встретились, он был чуточку «подшофе». Не пьян. Но так, словно ему пришлось сунуть голову под водоразборную колонку, дабы ее слегка охладить. Полагаю, если верить Грисвольду, он не просыхал до самого конца.

— Неправда. Та биография Грисвольда довольно скандалезна. Свой экземпляр я кинул в огонь. — (Хотя сие, к несчастию, было не вполне так, как вы отметите впоследствии.)

— Не ко времени — быть может, — признал Лоуэлл. — Но господин Грисвольд был избран самим По как душеприказчик в подобных делах.

— И душегуб — самого его имени. Вам известно, что По принял обет воздержанья в Ричмонде, лишь за несколько месяцев до своей кончины? У меня имеется газетная статья, в коей о сем сообщается. — И я извлек поименованную статью из своей памятной книжки.

Лоуэлл посмотрел на нее и перевел на меня взгляд с новым интересом:

— Во имя всего святого, зачем вы носите сие с собою, гуляя по Парижу?

Поскольку я думал, что беседа моя с Лоуэллом окажется коротка, я постарался о самом важном говорить как можно более сжато.

— А вам известно, господин Лоуэлл, что невзирая на то, что попало в печать, в письме ко мне он отзывался о вас крайне высоко? Я уверен, начни он свой новый журнал — «Стило», — как им планировалось, вам бы выпало стать одним из первых, кому он предложил бы сотрудничать.

— Дорогой мой, да вы никак спелись с Эдгаром По? — Он примолк. — Так все это — о нем? — Лицо его побагровело, и он приготовился встать. — Я-то думал, вам просто хочется выпить с земляком.

— Господин Лоуэлл, сие для меня великая честь! Но я полагаю, что в сем вопросе многое изменит ваша новая статья о натуре По, размещенная в каком-либо первоклассном журнале.

— Вот упрямец!.. Многое — что?

— Его будущее.

— Он умер, господин Кларк. И безвозвратно, насколько я понимаю.

— Сегодня американцы гоняются за ченнингами, адамсами и ирвингами[7], но дети нынешних наших сограждан, вспоминая о литературе нашего времени, станут говорить: «Ах это — это было во времена По!» В сем я уверен, пусть я ничего и не смыслю.

Судя по виду, Лоуэлл расстроился. Мне на миг стало боязно, что я его оскорбил. Но он рассмеялся.

— А вы знаете, госпожа Клемм, теща По, несколько месяцев назад писала мне и спрашивала, не могу ли я даровать По прощенье? Когда мы с ним встретились, писала она, бедный Эдди был сам не свой, поскольку жена его была при смерти. Несчастная старушка до сих пор оплакивает все его неприятности и разочарованья, как я могу себе представить. Как будто я по-прежнему таю на него зло. Теперь ему ничто уж не поможет — как, разумеется, не поможет ему то, что я наваяю в собственном прискорбном положеньи.

— Прошу вас, господин Лоуэлл, подумайте еще о своем содействии. Ваши слова убедительны. Я знаю, что По обрушивался на профессора Лонгфелло, но, быть может, и его удастся убедить сказать о По несколько теплых слов в журналах.

— По скончался и покоится в могиле, а Лонгфелло жив и до сих пор пишет. Сдается мне, в сем и лежит конец их вражды.

— Но можно сделать и кое-что еще, господин Лоуэлл, пока не поздно.

Но Лоуэлл уже унесся мыслями прочь:

— Моя жена сейчас наверху — она очень больна. Быть может, она уже спрашивает обо мне. — Моей дальнейшей мольбы он слушать не пожелал. Но перед уходом добавил вот что: — Господин Кларк, я сделал По своим врагом, однажды оказав ему услугу. Его литературная лампада должна погаснуть — и она погаснет, — просто-напросто потому, что ему недоставало характера. Именно сего ни один человек не может написать о нем благосклонно — того, чего мы все как поэты, как писатели взыскуем. Что распирало По? Им разве пренебрегали, как Драйденом[8]? Его преследовали, как Данте? Он был слеп, как Мильтон? Характер тех людей превосходил их обстоятельства в то время, как По слишком упирался в свои обстоятельства мыслию, а посему их так и не избежал. Разум выдавил в нем сердце. По, изволите ли видеть, желал отпихнуть от себя ту лестницу, по коей поднялся — вернее, подымался. Будь он жив и знай, что вы намерены ему помочь, вы бы рухнули наземь следующим, будьте покойны.

* * *

Сие, разумеется, меня не обескуражило в надеждах моих касаемо По, каким бы он ни был. Однажды днем, когда Дюпон являл необыкновенное упорство, отказываясь покидать свои апартаменты, я решил осмотреть некоторые места, в коих развертывалось действие историй По о Дюпене, начиная с «Убийств на рю Морг». На улице я привлек к себе фиакр. Лошадь остановилась, звякнув колокольцами, коими была увешана ее сбруя.

Montez, Monsieur![9] — махнул мне кучер своею мохнатой шапочкой.

— На рю Морг, мсье, прошу вас.

Кучер тронулся с места, ничего мне на сие не заметив.

И тут я отчетливо вспомнил совет мсье Монтора, данный мне, когда мы с ним беседовали в Вашингтоне. Парижские возницы могут быть безответственны и часто метят в пешеходов, но стоит им напомнить о правилах, приклеенных внутри всякого фиакра по распоряженью полиции, как они тут же становятся безропотны. Посему я крайне вежливо напомнил своему кучеру, что от него требуется без промедлений доставить меня в означенное место.

— На рю Морг? — смятенно вопросил меня он.

— Вот именно, мсье.

И я удовлетворенно откинулся на спинку. Однако обнаружив, что мы ездим кругами, я твердым голосом обвинил возницу в том, что он пытается выдоить из меня лишнюю плату, везя меня кружным путем. По завершеньи протяженного вздоха мне было наконец объяснено, что во всем Париже нет такой улицы, рю Морг, хотя возница и желает сделать приятное американскому гостю. Вспомнив сцену из второй истории По о Дюпене — «Тайны Мари Роже», — я вместо сего направил его на рю де Дром. С тем же исходом.

Впоследствии я наткнулся на французские переводы историй о Дюпене и выяснил, что переводчики исправили в них названья всех парижских улиц. По, сочиняя сии истории у себя дома в Филадельфии, изобрел все парижские места действия, включая и заглавную улицу первой. В одной из французских версий рю Морг была заменена на рю де ль’Уэст. В читальных залах компании «Ливингстон» я обнаружил в выпуске «Журнала Грэйма» пятилетней давности колонку, где По признавал возраженья французской прессы, но сам признавался лишь в том, что улицы с таким названьем в Париже не существует, насколько сие известно парижским редакторам. Для самого Эдгара По воображенный им Париж мог располагать столь же подробною и полезною картой, как и одноименный город во Франции.

В конце моего головокружительного и тщетного путешествия я отпустил кучера и обнаружил, что вновь стою подле меблированных комнат, где была зарезана несчастная девушка. Подходя к зданью, я заметил своего знакомого chiffonier, отзывавшегося на имя Кальфон: это его я уже нанимал для того, чтобы побудить Дюпона к поискам исчезнувшего кекса.

— Мсье! — приветствовал я старьевщика. — Вы здесь? Разве здесь ваши охотничьи угодья?

Оторвавшись от мусорной кучи, в коей он ковырялся, Кальфон кивнул, однако ничего мне не ответил.

— Вы же меня помните, мсье Кальфон? Известно ль вам что-либо об убийстве, случившемся в сем доме? — Я посмотрел вдоль улицы и указал на обсуждаемое зданье рукою. Без сомнений, честного старьевщика должно беспокоить подобное бедствие, случившееся в непосредственной близости от мест его промысла.

Но когда я вновь обернулся к нему, старьевщик уже торопливо уходил прочь.

— Друг мой! Мсье Кальфон! Куда же вы?

Он повернулся и лишь покачал в ответ головою. Он был небрит; похоже, он несколько ночей провел без сна. Лицо его обрело молочную бледность.

— Я ничего не видел… — пробормотал он. — Нет. Я видел…

Мне так и не удалось нагнать его.

Впоследствии я обнаружил Дюпона на скамье в одном из его излюбленных общественных садов. Я поведал ему о странном отклике Кальфона на мои вопросы.

— Как вы считаете, мсье Дюпон, имеет ли простак какое-либо к сему отношенье? К кошмарному убийству девушки?

— Отнюдь, — был ответ. — Но он прекрасно знает, кто имеет.

— Что? Но как? Вы хотите сказать, будто полиция не может ничего отыскать, а простой тряпичник знает, кто убил девушку? Сообщите ли вы о сем префекту?

— Само собой, нет. Он и сам сие знает.

Более Дюпон не желал поведать мне по сему вопросу ничего. Он просто сидел и читал газету.


[1] Оливер Уэнделл Холмс (1809—1894) — американский писатель и ученый-медик.

[2] Мсье, у нас нет мест (фр.).

[3] «Басня для критиков» («A Fable for Critics») — сатирико-юмористический «парад писателей» 1840-х гг., опубликованный Лоуэллом в 1848 г. Барнаби Радж — простак, герой одноименного исторического романа английского писателя Чарлза Диккенса (1812—1870), публиковавшегося с продолжением в журнале «Master Humphrey’s Clock» в 1840-1841 гг. Эдгар По задолго до окончания публикации (в 5-й из 82 глав) догадался о развязке детективной интриги книги и указал на методологические ошибки автора.

[4] Жена Джеймса Рассела Лоуэлла Мария Уайт Лоуэлл (1821—1853), сама поэтесса и аболиционистка, скончалась вскоре после окончания длительного турне четы по Европе. Из их четверых детей трое (две дочери и сын) скончались во младенчестве.

[5] Мэтью Пёрл. «Дантов клуб», гл. Х, пер. Ф. Гуревич.

[6] «The Tell-Tale Heart» — готический рассказ По, впервые опубликованный в январе 1843 г. в журнале «Pioneer», выходившем под редакцией Лоуэлла; рус. пер. В. Хинкиса. Стихотворение «Lenore» впервые было опубликовано Эдгаром По под названием «Пэан» в 1831 г., но впоследствии переработано автором и опубликовано Лоуэллом в февральском номере журнала «Пионер» за тот же год.

[7] Уильям Эллери Ченнинг (1818—1901) — американский поэт-трансценденталист, критиковался Эдгаром По вместе с другими поэтами группы «бостонских браминов». Под Адамсом скорее всего имеется в виду Чарлз Фрэнсис Адамс-ст. (1807—1886) — американский юрист, политик, дипломат, писатель и критик, член бостонской династии Адамсов. Вашингтон Ирвинг (1783—1859) — американский писатель, один из создателей жанра романтического рассказа в американской литературе.

[8] Джон Драйден (1631—1700) — английский писатель, один из основоположников английского классицизма. После низложения короля Якова II в 1688 г. (Славной революции) вынужден был перебиваться литературными заработками, ибо фаворитом нового правительства не стал.

[9] Садитесь, мсье! (фр.)


Advertisements

7 Comments

Filed under men@work

7 responses to “Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 39

  1. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 40 | spintongues

  2. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 41 | spintongues

  3. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 42 | spintongues

  4. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 43 | spintongues

  5. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 44 | spintongues

  6. Pingback: Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 45 | spintongues

  7. Pingback: to be cont’d | spintongues

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s