Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 45

01 | 02 | 03 | 04 | 05 | 06 | 07 | 08 | 09 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44


Серия третья:
Вопрос Рейнольдса. Исследованье примечания Квентина Кларка

В повествовании о кончине По, недавно обнаруженном среди бумаг балтиморского поверенного Квентина Хобсона Кларка, существует некая проблема интерпретации, буквально изводящая серьезного читателя и исследователя. Ближе к концу этих бумаг (глава 35 опубликованного издания) Кларк отмечает, что Огюст Дюпон ссылается на еще одно возможное значение знаменитого последнего воззвания Эдгара По к «Рейнольдсу». Говоря о сем имени, Огюст Дюпон замечает: «Быть может, Рейнольдс — последнее имя, кое он слышал, и оно… могло быть фамилией человека, чья роль в смертельных событьях многолетней давности слишком опасна для того, чтобы мы с вами оба о нем упоминали». Кларк сопровождает это следующим примечанием, что в кругах научных обрело печальную известность своим посулом, объединенным с полнейшей его бесполезностью:

Я умолял Дюпона прояснить во всей полноте сие зловещее заявленье; он уступил мне лишь при условьи, что я никогда не стану писать о нем публично. Если в будущем я окажусь способен поделиться откровеньями Дюпона по сему поводу, сделано сие будет гораздо более приватным манером.

Большинство отмахнулось от этого заявления как от каприза Кларка либо Дюпона. Нижеприведенное исследование призвано показать, что Кларк мог иметь в виду то значение призыва к Рейнольдсу, которое до нынешнего времени было совершенно непостижимо.

Первые намеки поступают нам в контексте нескольких эпизодов, не вошедших в текст «Тени Эдгара По» — компиляции записок Кларка, недавно опубликованных издательством «Рэндом-Хаус»[1]. Некоторые из этих утраченных эпизодов, хранящихся в архивах библиотеки «Миффлин», отражают визит, нанесенный Кларком и Дюпоном в Нью-Йорк посреди их изысканий, связанных с кончиной По: отчет о поездке не был включен в избранный текст «Тени Эдгара По». Ниже приводятся воспоминания Кларка:

В столовой зале нашей гостиницы я имел случай познакомиться с молодым нью-йоркским писателем Уильямом Россом Уоллесом[2], кой при моем упоминаньи об интересе к По, поведал мне историю о том, как он и По ужинали в этой же зале много лет назад с Джоном Андерсоном, владельцем лавки, нанявшим продавщицею Мэри Роджерс — убитую девушку, послужившую главною темой истории По «Тайна Мари Роже».

— Сие случилось вскорости после того злополучного убийства, — рассказал мне Уоллес. — Я заметил, что, по моему мненью, дело приобрело в отчетах неверную окраску: общественная пресса злоупотребляла им, и, как следствие, бедная девушка не могла рассчитывать ни на какую справедливость. Так вот, Эдгар По вскочил на ноги со столовым ножом в руке и громко поклялся, что я неправ! Вообразите, а?

— С чего бы ему так на сие откликаться? — поинтересовался я.

— Лавочник Андерсон был человеком зажиточным. Будучи нанимателем девушки, он естественным манером возбудил к себе поначалу интерес полиции и прессы. Я слыхал — и верю сему, — что Андерсон уплатил значительную сумму Эдгару По, нуждавшемуся в деньгах на прокорм своих супруги и маменьки [sic], за то, что тот на тему сего убийства напишет историю. Быть может, именно поэтому По в тот вечер был столь возбужден. Сие положенье было ему весьма не по нраву.

— «Тайну Мари Роже»? Но зачем Андерсону за нее платить?

— Дабы отвлечь вниманье от него самого как главного подозреваемого в глазах публики! В истории По указывает пальцем на неизвестного моряка. Прочесть историю — значит поверить в ее выводы. Но послушайте меня: Андерсон был близок с девушкой. Я полагаю, она оказалась в трудном положеньи, и Андерсон нанял помощника, дабы ей помочь. Живой после этого ее больше не видели. Эдгар же По в творчестве своем стал слишком себялюбив, слишком уж отчаянно ему требовалось за него вознагражденье.

— По ни за что не стал бы писать историю о Дюпене ради того, чтобы подольститься к человеку, попавшему в неприятности из-за девушки, сударь, — с негодованьем отвечал я. — Когда он писал ее, он писал ради истины.

Побеседовав с Уоллесом, я в точности узрел то, что имел в виду сам Эдгар По: ревнивцы ни за что не станут спокойно смотреть, как он процветает в литературном мире. Не желая более сию тему обсуждать, я извинился и откланялся, оставив наедине с Уоллесом Дюпона, только что вернувшегося из отлучки по какой-то своей надобности.

У нас крайне мало сомнений в том, что именно из последовавшей за этим диалогом приватной беседы с Уоллесом Дюпон почерпнул те дополнительные сведения, что позволили ему зловещий намек при упоминании о крике «Рейнольдс!».

Следует привести больше сведений относительно пребывания Эдгара По в больнице.

Быть может, ни один аспект повествования о его кончине не вызывает такого интереса, как подразумеваемый факт того, что писатель перед смертью кричал «Рейнольдс!». Кто или что есть этот самый Рейнольдс? Любопытство вполне объяснимо. Это романтично, таинственно, жутко — вполне, иными словами, в духе самого По.

Деталь эта имеет своим происхождением письмо д-ра Морана, терапевта, ухаживавшего за умирающим По, датированное 15 октября 1849 года и адресованное Марии Клемм, тете и бывшей теще самого По, в котором описывается состояние писателя в больнице:

Возвратившись, я обнаружил его в жесточайшем бреду: он противостоял усильям двух сиделок удержать его в постели. Состоянье сие длилось до вечера субботы (доставлен он был в среду), когда он начал звать некоего «Рейнольдса» и продолжал всю ночь до трех часов утра воскресенья.

С 1849 года бытует три значительных теории, касающихся этого Рейнольдса. Первая предполагает, что Рейнольдсом был Джеремайя Рейнольдс, путешественник и писатель[3]. Второе объяснение утверждает, что Рейнольдсом был Генри Рейнольдс, балтиморский плотник. Третье, и самое свежее объяснение, возникшее в 1987 году и принятое одним из лучших наших биографов По, доказывает, что никакого Рейнольдса По не звал вовсе. Давайте разберем их все по очереди, а затем перейдем к тому, что подразумевается в бумагах Квентина.

Первая теория располагает в центре литературную душу По. Несколько раз в своих работах По упоминает Джеремайю Рейнольдса, похоже, уважая его и восхищаясь им. С этим связано представление исследователей кончины По о том, что исследования Рейнольдсом крайних пределов известного мира отпечатались в разуме По в тот момент, когда он был близок к смерти. Хороший пример дается в 1938 году Робертом Олми:

Следовательно, не возможно ли, что в последней болезни своей, призывая Рейнольдса, По взывал с самого края этой полярной пропасти, чья тень была тенью смерти и чьи концентрические круги вели вниз, к невыразимому? Мне представляется, что гипотеза эта — и она должна таковою остаться — располагает значительной вероятностью[4].

Некоторые исследователи предполагали, что По лично был знаком с Джеремайей Рейнольдсом, но убедительных свидетельств этому нет.

По, разумеется, мог думать о Джеремайе Рейнольдсе, однако мысль о том, что писатель подобным образом романтизирует собственную смерть в реальном времени, разыгрывая ее так, будто она — концовка романа (или же — конец романа самого По, его приключенческой «Повести о приключениях Артура Гордона Пима»), представляется слишком уж натянутой. Это, как очевидно, — мое личное мнение, однако, к добру ли, к худу ли, основанием для всех дискуссий о кончине По служат именно мнения.

Вторая значительная теория возникла в столетнюю годовщину смерти По. Джеймс Бриди 7 октября 1949 года и Филлип Ван Дорен 15 октября 1949 года, оба — в балтиморской газете «Солнце», указали на то, что одного из членов избирательной комиссии в избирательном пункте, устроенном в заведении Райана 3 октября 1849 года, где в Балтиморе был обнаружен По, звали Генри Рейнольдс. Фамилия эта была напечатана в самый день нахождения По в тот же самом «Солнце».

Генри Рейнольдс дал свой инициал «Г» названию строительной компании «Г. и Дж. Рейнольдс». Он приложил руку к строительству некоторых особо важных зданий в Балтиморе, включая Мэрилендский институт на Атенеуме, Кэрролл-Холл и самое первое железное здание в городе, выстроенное для редакции газеты «Солнце». Легко себе представить, что фамилия Рейнольдса была одной из последних, которые По слышал у Райана, и она вспомнилась ему в больнице. Опять-таки, нельзя сказать ни более, ни менее того, что По мог бы призывать и Генри Рейнольдса.

Последняя значимая оглашенная теория касаемо Рейнольдса выдвинута У.Т. Бэнди в статье 1987 года, озаглавленной «Д-р Моран и миф По—Рейнольдса»[5]. Бэнди доказывает, что отчет Морана ошибочен и на самом деле никакого Рейнольдса По не звал, а звал «Херринга», то есть — Генри Херринга, своего бывшего свойственника. «Рейнольдс был всего лишь плодом воображения Морана», — заключает Бэнди. Теория эта привлекательна, а особо соблазнительна она в свете недавно опубликованных открытий Огюста Дюпона, вскрывающих более существенные роли Джорджа и Генри Херрингов при нахождении По у Райана. Призыв к «Херрингу» мог быть воплем гнева, направленного на Генри (или Джорджа, или же обоих), либо запоздалым воззванием к ним о помощи. Столь проницательный биограф, как Кеннет Силверман, полагает статью Бэнди «убедительной». Более того, нам в призыве к Херрингу не стоит воображать ничего грандиозного. То был зов сородича — нечто вполне обыденное для больного или умирающего.

Вместе с тем, доводы, приводимые в статье Бэнди, зачастую странны. Исследователь полагает значимым, что Моран в последующих отчетах о последних днях По забывает упомянуть призыв к Рейнольдсу. Эти последующие отчеты печально знамениты своими недостатками, и обращение внимания на упущенный либо, наоборот, добавленный материал ничем не подтверждает, что документ 1849 года дефектен. Моран ждал около четверти века после смерти По, чтобы начать пересказывать (и пересматривать) свою повесть. Возможно, он даже не помнил призыв к Рейнольдсу или то, что он о нем упоминал в своем письме к Клемм. Всего лишь то, что мы придаем значение этому призыву, вовсе не означает, будто то же делал и Моран (и впрямь, в первоначальном своем письме он никак не подчеркивает его, излагая это как ничем не примечательный факт, а не для создания драматического эффекта). Более того, последующие тексты Морана поэтизируют последние речи По, что могло подвести автора к игнорированию явно бессмысленного (и для него, и для нас) повторения имени неведомо кого.

Самый крепкий аргумент Бэнди заключается в том, что в версии своего отчета от 1875 года Моран говорит о местных родственниках По в Балтиморе как о «семействе Рейнольдс». В своей книге 1885 года Моран исправляет фамилию семейства на Херринг. Бэнди утверждает, что, поскольку Моран заменил Херрингов на Рейнольдсов между 1875 и 1885 годами, он мог невольно совершить сходную подмену и в 1849-м. Гораздо более вероятным представляется, что в 1875 году Моран попросту спутал две фамилии, а перед написанием текста 1885 года вспомнил, либо его поправили. Более того, если часами звать «Херринга», крайне маловероятно, что слушатель спутает эту фамилию с «Рейнольдсом», либо неверно ее припомнит неделю спустя.

Что возвращает нас к примечанию Квентина Кларка и отсылке Уильяма Росса Уоллеса к «Тайне Мари Роже».

Сначала — немного контекста. В 1842 году По публикует свой рассказ «Тайна Мари Роже». В этом продолжении «Убийств на рю Морг» персонаж Эдгара По детектив Ш. Огюст Дюпон берется за разрешение вопроса, что произошло с юной и красивой девушкой по имени Мари Роже, чье тело было обнаружено в Париже. История эта есть робкая попытка воссоздания реального таинственного случая, произошедшего в Нью-Йорке предыдущим летом, когда из реки Гудзон выловили труп продавщицы Мэри Роджерс.

Странным образом эхо случая с Мэри Роджерс затрагивает человека по имени Джон Андерсон. Он владел сигарной лавкой, в которой работала девушка. Когда много лет спустя, в 1880-х годах Андерсон умер, наследство его оспаривалось в нью-йоркских судах одним из его детей. К несчастью для истории, разрешилось это дело во внесудебном порядке по ходу процесса, а это означает, что никаких судебных записей не велось. Мы, однако, располагаем отчетами прессы, и в них, хоть и крайне обрывочных, содержатся интересные сведения. Например, «Нью-Йорк Таймс» сообщает в одном, что поверенные допрашивали свидетеля касаемо По:

Бывш. судья Кёртис спросил его, неужто ему не было известно, что Джон Андерсон уплатил По 5000 долларов за написанье рассказа о Мари Роже для того, чтобы отвести вниманье людей от себя, ибо многие полагали его убийцею.

Инсинуация эта завораживает: Андерсон, бывший одним из первых подозреваемых в убийстве девушки, платит По за воздействие на общественное мнение и направление его в иную сторону. (История По, в конечном итоге, направляет обвиняющий перст на некоего моряка, фамилия которого, как полагают некоторые, была Спенсер.) И впрямь, соответствующая фигура лавочника в «Тайне Мари Роже», основанная на образе Андерсона, вполне безупречна, вплоть до выбора автором его фамилии — Леблан[6]. В одном из пассажей своих неопубликованных записок Квентин Кларк по этому поводу замечает:

Ныне я подумал о том, что говорил мне Уильям Уоллес о «Тайне Мари Роже — что Эдгару По было заплачено Джоном Андерсоном, владельцем лавки, за то, что он предстанет пред публикою незапятнанным. Перечитывая вновь историю, я обнаружил, что лавочник во всем деле невиновен, что едва ли не подозрительно. Неужто По мог использовать своего персонажа Дюпена для столь низкой и неправедной цели? Дабы сокрыть действия, приведшие к смерти девушки? Неужто По столь мало уважал Дюпена?

Разумеется, ничто из этого не доказывает, будто По сочинил свою историю исключительно ради Андерсона. Однако имеются указания на то, что По с Андерсоном был знаком и они обсуждали дело Мэри Роджерс в связи с историей По. Приводящаяся ниже газетная статья, очевидно датируемая XIX столетием, но без более определенной даты, подписана лишь инициалами «Дж.П.М.» и в ней Уильям Росс Уоллес повторяет сведения, за много лет до того сообщенные им Квентину Кларку и Дюпону.

Примерно в то же время Х, покойный табачник, пригласил По на ужин в старую гостиницу «Холт», что на улице Фултон. По заходил к нему в лавку на улице Сентр относительно истории «Мари Роже», опубликованной год или два тому и основанной на трагическом происшествии с Мэри Роджерс, в сей табачной лавке работавшей. Исходом беседы стало приглашенье на ужин; также приглашен был и Уильям Росс Уоллес. Пересказывая в 1868 году событья, произошедшие за ужином, Х, судя по всему, отчетливо их помнил, однако они оставили у него крайне неблагоприятные от По впечатленья. По и Уоллес, по всей видимости, пустились обсуждать дело Мэри Роджерс, и дискуссия едва ли не переросла в потасовку прямо за столом: По схватил столовый нож, дабы защититься. Рассказывая о сем событьи, табачник приписывал возбужденье По шампанскому и отзывался о поэте как о крайне горячем и безрассудном молодом человеке. Лишь несколько лет спустя, когда мне довелось повстречаться с Уоллесом, я спросил у него, припоминает ли он подобный инцидент, и он ответил, что помнит его очень хорошо. Факт в том, заметил он, что Х принял за насилие неистовство. По приехал на встречу из Фордэма, оставив больную жену свою без всяких средств к ужину, и даже единственный кус обильной еды, предложенной ему, воспринимал, похоже, с сильным огорченьем. Усугубило дело и то, что лавочник, казалось, слишком уж очевидно желает посредством дела Мэри Роджерс распространить вести о себе и своем заведеньи, а По на сие негодовал в подлинно южной манере[7].

Выяснить подлинное значение всего этого довольно трудно, но насколько бы мы этому ни верили, и даже с учетом того, что По и впрямь покрывал Андерсона за деньги, по дружбе или из иных соображений, стоит, тем не менее, соединить все точки (косвенные и прочие) и провести линию к другой статье, на сей раз — из «Детройтской свободной прессы» за 1885 год, где речь идет о процессе по делу о завещании Андерсона. В ней содержится имя, которое неизбежно бросится нам в глаза.

В полдень понедельника в Верховном суде началось слушанье дела о разделеньи завещания покойного Джона Андерсона, богатого табачника… [из решенья дела Мэри Роджерс Эдгаром По] На этой неделе я обнаружил, что По заблуждался. Ответственность за сие открытье несет данный процесс. Не будь замешано в перипетии крупного судебного разбирательства столь огромное состоянье, расследованье мое и вовсе бы ничем не побудилось, а факты бы не представились. Истинность утверждений, сделанных в письме, явится в ходе процесса, если поверенный обеспечит и представит устные и документальные свидетельства, к коим у меня имелся доступ… [в табачной лавке] Все эти годы Джон Андерсон с супругою проживали над лавкою. Здесь родились двое их детей. Хорошенькая продавщица [Мэри Роджерс] была своею в сем доме как внизу, так и наверху, а Джон Андерсон обходился с нею гораздо более по-свойски, нежели ему следовало. Г-жа Андерсон с растущим страхом наблюдала за развитьем сей его одержимости.

Мэри неожиданно покинула лавку и вернулась в меблированные комнаты ее матери по адресу улица Нассо, дом 126, не приведя сему шагу никаких причин, за исключеньем утверждения, будто ее кто-то преследует нежеланными знаками вниманья. Кроме того, по намекам хорошо осведомленных лиц, а также сведеньям, полученным от них мною, она готовилась стать матерью. При открытьи сего (по свидетельству родственника, ставшему ныне известным впервые, однако бесспорному), Джон Андерсон и человек по фамилии Рейнольдс вступили в сговор, дабы избавиться от девушки, коя наверняка причинила бы хлопоты. Было уговорено, что Рейнольдс отвезет девушку в Хобокен. Сие было сделано — Рейнольдс отправился с нею от дома около 6 часов вечера, а после они встретились с Андерсоном. Здесь ниточка прерывается; но после девушку в живых уже не видели.

Мать ее предполагала, что она гостит дома у подруги, но на следующее утро, обнаружив, что ее нет ни там, ни у Андерсона, она забила тревогу, и разнеслась весть, что девушку убили. Начались всеобщие розыски. Два дня спустя ее безжизненное тело, менее чем наполовину облаченное, с кружевным фишю, туго затянутым вокруг шеи, словно бы девушку удушили, было найдено в реке Норт, а в рощах Хэкенсэк подле питейного заведенья, где в обсуждаемый вечер слышались крики о помощи, в чем-то вроде естественной беседки была примята трава и обнаружились отпечатки ног и разбросанные клочки одежды, а также множество свидетельств борьбы.

Ген. Джеймс Уотсон Уэбб перед своею кончиной делился со мною сими воспоминаньями, а также сообщил, что шум в своей газете касаемо розысков убийцы поднял он[8].

Андерсон бежал в сторону Канады, но его перехватили и арестовали в Саратоге. Он вернулся, дал показанья, кои признаны были доказательством его алиби, и был отпущен. Подозренье пало на других — молодых людей, бывших соседями, компаньонами либо самопровозглашенными возлюбленными покойной. Убийцу так никогда и не нашли.

Вышеупомянутый же человек по фамилии Рейнольдс никогда, ни в едином расследованьи данного дела ранее не назывался[9].

Статья У.О. Кроффута, признанного писателя того времени, опубликована была за два года до публично сделанного заявления, будто Андерсон платил По за то, чтобы тот отвлек от него внимание. В том сценарии, при котором По скрывает роль Андерсона, соответствующим образом расставляя акценты в своем рассказе, и при том, что сведения, полученные Кроффутом от лица, которое, по его уверениям, являлось родственником Андерсона, правдивы, По также мог знать или же подозревать роль предполагаемого соучастника Андерсона Рейнольдса (имел ли реальное отношение этот Рейнольдс к смерти Роджерс — дело другое)[10]. Дюпон, вне сомнений, эти дополнительные сведения о фамилии подручного Андерсона получил от Уоллеса (после того, как Кларк, с типичной для его защиты По незрелостью, ушел, заподозрив, будто По оскорбляют). Поскольку тайна смерти Роджерс так и не была никогда разгадана, мы можем вообразить, что Эдгар Аллан По, все шесть прошедших лет мучимый совестью, в последние свои дни осознав, что смерть близка («Лучшее, что сможет сделать мой лучший друг, — это вышибить мне из пистолета мозги», как он, по свидетельству очевидца, сказал), рассудком своим обращается к былой — неверно понятой и так и не разгаданной — смерти, убийству Мэри Роджерс, и думает о человеке, которому удалось сбежать, — Рейнольдсе!

Этот сценарий неплохо вписывается в тайну кончины самого По — своим реверансом к разгадке другой тайны, не разгаданной ни тогда, ни поныне; фактически, дразнит нас ключиком к пересмотру судьбы Мэри Роджерс.

К сожалению, конкретный анализ, которым Огюст Дюпон поделился с Квентином Кларком, судя по всему, утрачен, и «более приватный манер», упомянутый Кларком в своем обещании рассказать нам больше, до сих пор остается неведомым. У нас имеется собственноручно нацарапанная Кларком записка, гласящая нижеследующее:

Я отправил анонимное письмо семейству Мэри Роджерс, в коем извещал их о новых возможностях касательно ее кончины, в том случае, если подробности сии подведут их ближе к тому, чтобы прах ее упокоился.

Однако упомянутое письмо семейству Роджерс обнаружено не было, а в нем, как можно допустить, и содержались заключения Дюпона. Хотя реконструировать их в точности возможным не представляется, я воспользовался тщательнейшими изысканиями манеры рассуждений Огюста Дюпона для того, чтобы вообразить, что именно он мог сказать Кларку и как именно последний мог это записать. Мне представляется, что Кларк принялся допрашивать Дюпона на этот предмет при их последней встрече, и беседу впоследствии записал полностью. Читатель сам может судить, насколько близок я оказался к Дюпону и к истине «Рейнольдса».

— Вообще-то он мог бы с тем же успехом взывать к кому угодно. Быть может, Рейнольдс — последнее имя, кое он слышал, и оно, возможно, принадлежало тому же плотнику, что посещал нас у вас в гостиной, либо могло быть фамилией человека, чья роль в смертельных событьях многолетней давности слишком опасна для того, чтобы мы с вами оба о нем упоминали.

Я умолял Дюпона прояснить во всей полноте сие зловещее заявленье. Аналитик ответил:

— Прежде вы рассказывали мне о том, на что намекал поэт Уоллес касаемо истории По «Тайна Мари Роже»: что написана она была с недвусмысленною целью отвратить вниманье от Джона Андерсона, владельца сигарной лавки в Нью-Йорке, где по найму работала убитая девушка. Уоллес сказал, что Андерсон отправил своего сообщника, дабы тот переправил Мэри через Гудзон и разрешил ее неприятность, ибо слухи утверждали, будто она беременна; после чего о девушке больше ничего не было известно.

— В своей истории По предполагает, будто в неприятность девушку ввел некий моряк и он же послужил причиною ее смерти, — сказал я. — Моряк же был главным виновником и в предыдущей истории По — в «Убийствах на рю Морг», — а полагаться еще раз на моряка в сюжетах со стороны По — нехарактерная леность. Уоллес полагал, что негодяем в сем деле был сам лавочник Андерсон, а По лишь поддержал его, отвлекши публику от его роли, а также роли любого его сообщника, кой мог выступать по его порученью. С тех пор мне все чаще с ужасом мнится, что Уоллес мог оказаться прав. В «Тайне Мари Роже», тайна, быть может, — слабость самого По, соблазненного деньгами, кои изменили его творенье.

Дюпон меж тем продолжал:

— Беглое знакомство с некоторыми нью-йоркскими изданьями являет, что у Андерсона и впрямь имелся близкий сообщник — и он, похоже, исчез примерно в то же время, что и Мэри. Та, как мы знаем, была убита. Сообщник же, по нашему предположенью, бежал. И в окрестностях Нью-Йорка его больше не видели. Фамилия сего сообщника, как нам открывают газеты, была Рейнольдс.

— Рейнольдс! Не тот ли самый, коего По заклинал на своем смертном одре?

— Возможно.

— Не мог ли По пытаться что-то сообщить нам? Что сей мерзавец по фамилии Рейнольдс возник вновь после многих лет, проведенных в бегах, и, сознавая, что По владеет тайными сведеньями касаемо его участия в деле Мэри Роджерс, напал на него? Что сие и привело По к роковому исходу?

— Эдгар По мог пытаться нам что-либо сообщить, однако не могу себе представить, чтобы оно было настолько театральным. Мы знаем, что По мог услыхать сию фамилию у Райана, пока находился на грани бесчувственности, и она там относилась к нашему безвредному другу Генри Рейнольдсу, плотнику и выборному распорядителю. А плотник мсье Рейнольдс с По знаком не был, да и сам поэт мог видеть его лишь мельком: стало быть, едва ли он мог служить подходящим предметом, дабы кричать о нем в больнице, даже в состоянии совершеннейшей невменяемости. И в то же время, когда в голову ему пришло сие имя, По припомнил другого Рейнольдса, кой мог служить возможною причиной беды Мэри Роджерс. Мсье По, лежа на больничной койке и ощущая, что время смерти близится к нему, но и зная, что смерть сия скорее всего будет истолкована превратно, припоминает ту другую смерть, также давно уже превратно толкуемую и постыдную, — смерть Мэри Роджерс. По сожалеет о своей роли в сокрытьи истины, лежавшей за тою загадкой, посредством презренья участия возможного виновника — Рейнольдса. Следовательно, при том, что можно смело считать его последним дыханьем, он вверяет всему миру ключ. Зная, что собственная кончина его вскоре станет загадкою, По способствует решенью другой загадки, кое оставалось незавершенным все эти годы. При смерти он знает, что важнее всего открыть, а что по-прежнему должно оставаться в секрете. Он думал о тех месте и времени, когда действия его самого могли бы что-то изменить. Сие, возможно, и был тот Рейнольдс, чье имя он выкликал. А может быть — и нет. Но никак не мог тот простой плотник, с коим они, в лучшем случае, знакомы были всего лишь шапочно, настолько занимать его рассудок мыслями, одновременно столь пугающими и столь бодрящими.

Уильям Гринфильд,
Университет штата Мичиган,
Анн-Арбор


[1] Совокупность этих эпизодов обозначается как «Секретные главы». — Прим. У.Г.

[2] Уильям Росс Уоллес (1819—1881) — американский поэт и юрист.

[3] Об американском полярном исследователе Джереми Рейнольдсе (1799—1858) По неоднократно писал в связи с путешествиями в Южные моря. Рейнольдс упоминается в «Повести о приключениях Артура Гордона Пима» (1837), источником вдохновения которой, как считается, и послужил.

[4] Роберт Олми. Дж.Н. Рейнольдс: краткая биография. «Колофон» № 2, зима 1932 г., стр. 238-239. — Прим. У.Г.

[5] Мифы и реальность. Балтимор, Балтиморское общество Эдгара Аллана По, 1987. — Прим. У.Г.

[6] От фр. белый.

[7] Газетная вырезка из неустановленной публикации, без даты, подписанная «Дж.П.М.» и озаглавленная «Кости Аннабел Ли», входит в состав коллекции библиотеки «Хафтон» Гарвардского университета, собрание Вудберри, папка бМС Ам 7690.5. — Прим. У.Г.

[8] Джеймс Уотсон Уэбб (1802—1884) — американский политик и газетный издатель, с 1829 г. руководил нью-йоркской газетой «Courier and Enquirer».

[9] Уильям Огастес Кроффут. Кто убил Мэри Роджерс? «Detroit Free Press» от 13 июня 1885 г. — Прим. У.Г.

[10] И это можно мгновенно подвергнуть критике. Зов Эдгаром По «Рейнольдса» к этому времени стал уже общественным достоянием, поэтому представляется возможным, хоть и крайне причудливым думать, будто Кроффут или его источник намеренно вбросили эту информацию, чтобы Андерсон в ее свете выглядел плохо. Но если Кроффуту хотелось провести какую бы то ни было (за исключением разве что самой завуалированной) связь между призывом Эдгаром По Рейнольдса и этим Рейнольдсом, есть основания предполагать, что он бы сделал это более прямо. — Прим. У.Г.


Advertisements

1 Comment

Filed under men@work

One response to “Мэттью Пёрл–Тень Эдгара По 45

  1. Pingback: to be cont’d | spintongues

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s