nightwishing

Counterculture Colophon: Grove Press, the Evergreen Review, and the Incorporation of the Avant-GardeCounterculture Colophon: Grove Press, the Evergreen Review, and the Incorporation of the Avant-Garde by Loren Glass
My rating: 5 of 5 stars

«Контркультурный колофон» — не обычная история издательства, и тем более — не история издательства изнутри, тем еще более — не через фигуру человека, который его создал, как это было в случае биографии Локлина и «Новых направлений», хотя похожего в этих двух героических сущностях есть чё. Это скорее культурологическая диссертация, в которой история издательства подается через его продукцию, включая анализ графики обложек, устройства метатекста, окружающего выход каждой значимой работы, и процессов, которые при этом происходили. История эта сплетена из прядей значимых для истории культуры и нас нынешних.

Продолжая тему обочины цивилизации, на которой оказалась Россия: мировая литература, как считают исследователи и как наглядно показано на примере этого, тоже вполне любимого издательства, вставшего во главу «контркультурной революции» в Штатах, — не канон работ, а способы распространения книг плюс способы их чтения. Для этого «Гроув» и Барни Россет сделали все, что могли, в том скудном пейзаже 50-60-х, который лишь слегка раскрашивался в тот период разве что «Новыми направлениями». Уже из их методов работы выросло то, чем мы пользуемся сейчас, даже не задумываясь, включая «коммунальное чтение» «сложных авторов», вроде Пинчона и Гэддиса.

И дело тут вовсе не в том, что «коммунисты не давали переводить Стругацких», как недавно цитировал один возмущенный читатель книжек, из не худших, правда, не живущий в России (а возмущался он тем, что ничего не мешало желающим изучить, к примеру, русский язык и постигать великую ру-литературу в оригинале). Нет, тут загвоздка даже не в железном занавесе — потому что ру-лит-ра проникала за него не тушкой, так чучелком, и что-то все-таки переводилось (давали же Пастернаку Нобеля… не взял). А закавыка в том, что продвижение любых национальных литератур — дело увлеченных маньяков: они были и у ру-лит-ры (и есть, я подозреваю, до сих пор), были и у Стругов (хотя, может, у Веры Пановой или Федора Панферова их и не было), были и у поэтов. Коммунисты, правда, всеми силами этому продвижению всячески мешали (тем же Стругам, Пастернака доломали) своим административным ресурсом, тут не поспоришь, так что языковой барьер не при чем, я бы решил. А вот что мешает сейчас — другой вопрос. «Гроув» с маниакальным упорством просвещали американскую публику высоким европейским модернизмом, в первую очередь — французским, способствовали его сакрализации гуманитарным образованием, делали доступными для масс, повышали «престижность чтения» вообще — ну, по крайней мере, поначалу. Но самое главное — все их усилия под собой имели базу, эти тексты стоило продвигать: и Бекетта, и других. А в краю «мутноглазых акулин» (тм), если окинуть его сокрушенным взором, и трубы как-то пониже, и дым пожиже, что ж тут спорить. Так кто вам виноват? Пишите лучше, господа литераторы, пишите интересные книжки. Потому что русская литература закопалась уже гораздо глубже корней — у нее происходит инбридинг, начинается вырождение. До такого даже французы с их охранительными тенденциями в языке не докапывались.

А в Штатах происходило взаимное опыление — усилия горстки маньяков находили отклик в университетской среде, которая, в свою очередь, подпитывала спрос. Кроме того, помогали культурные обмены, и не только формализованные ООН и ЮНЕСКО (хоть и не без них — оба издателя после войны активно пользовались всяческими ресурсами этих организаций). И, конечно, многое упирается в культурные хабы цивилизации, открытые для людей и идей города — и Рим (особенно в 19 веке для художников), и Лондон, и Париж, и Берлин, и Нью-Йорк. Места, свободные для обмена, такие, где, хотелось быть. А тут что-то не замечаем мы сопоставимого межнационального (и неформального, что немаловажно) культового статуса ни у Мск, ни у СПб. Что-то не стекаются сюда никакие «потерянные поколения» передовых мыслителей, кому стало тесно в границах своих репрессивных родин. Никого тут нету, не хочется им тут быть. Никому, по-моему, не хочется, как бы ни тужились власти со своими особыми мероприятиями. Скорее наоборот. Понятно, что за 70 лет Совка привычка ездить в Москву в «изгнание» у мировых интеллектуалов могла и отсохнуть, а теперь — и подавно не привьешь. У России был шанс влиться в мировую цивилизацию, та не слишком широкая щель в конце 80-х — 90-х, но он миновал, шанс был зрелищно просран, и страна все больше становится дикой азиатской ксенофобской деспотией, а культура в таких местах, как правило, не приживается, а если и выживает, то вопреки, а не благодаря, ясно же.

На этом заканчиваем тангенциальный полив, возвращаемся к книжке. Вообще истории издательств и биографии писателей, редакторов и издателей — это и есть лучшие учебники литературы, на мой взгляд. Эта история литературы — настоящая, ощутимая, очень конкретная, при ее изучении все осмысление происходит в голове у читателя, а не вколачивается заскорузлым преподом, забывшим с какой стороны книжка открывается. И гораздо меньше возможности заразиться догмами учебников с их ущербными и вульгарными обобщениями теоретиков в штатском. Ну и да — расходящиеся тропки, конечно, в изобилии.

Вернемся к прядям истории «Гроув-пресс».
— Перво-наперво, конечно, — и за что Барни Россет при всех его неприятных привычках, навсегда останется в пантеоне героев литературы, — это борьба даже не за свободу слова, а за свободу чтения. Дело тут вовсе не в «непристойности». «Непристойно», как ему и коллегам удалось вложить в головы судей и властей, — это то, что не имеет «искупляющей общественной ценности». По этому признаку бОльшую часть современной русской писчебумажной продукции можно уверенно запрещать как непристойную, даже если там нет оскорбительных для власти понятий (хуй и его производные, пизда, ебля, педераст, лесбиянка, бродяга, шприц, суицид и т.д.).
— Театр и кино. Эта тема несколько отсохла с развитием новых контуров распространения аудио- и видео-информации, разработкой качественных носителей и «клеточным потреблением». Но для своего времени их книжки по театру и кино с «наращенной реальностью» эту функцию вполне выполняли. Формат «Коллекции Критериона», к примеру, — прямое продолжение кино- и театральных книжных серий «Гроув-пресс».
— Конечно, прямая политика. «Гроув» задали темплейт для работы любого грамотного независимого издательства в буквально наших нынешних условиях. Перенять и адаптировать его мешает только нынешняя русская насквозь гнилая судебная система. Не забываем: система, в которой начинало действовать издательство, была репрессивна, но все же упорядоченна и последовательна в своей отвратительности. Тут же сперва придется демонтировать систему, ибо упорядочить ее как она есть невозможно.

Ну а то, что Барни Россет под конец ушел в порнографию — так это он просто увлекся и остановиться вовремя не смог.

Faeries: Deluxe Collector's EditionFaeries: Deluxe Collector’s Edition by Brian Froud
My rating: 5 of 5 stars

Завораживающая энциклопедия альтернативного мира. Сам текст-то – обычный дайджест о феечках, эльфах и проч., вполне полезно собранный в одном месте, а вот изобразительный ряд двух позднехиппейских английских художников чарует и развлекает сразу на многих уровнях.

A Voyage to PuriliaA Voyage to Purilia by Elmer Rice
My rating: 4 of 5 stars

Американский и вполне (некогда) удачливый драматург с огромным зубом на Голливуд написал довольно потешный и злобный роман, в котором оживают и материализуются все клише и стилистические приемы тогдашнего кинематографа, действует логика кино (вернее, понятно, ее отсутствие), а реализуется это через взгляд просто на плоскость экрана, без учета киноусловностей: так смотрел бы кино выходец с другой планеты (что и происходит в романе) — ну или пресловутый чукча перед телефоном. Из похожего на память приходит Очень Любовный Роман «Диана, Дьявол и Судьба», но Элмер Райс в конце 1920-х годов, похоже, все-таки был первым.

BeckettCountry

The Beckett Trilogy: Molloy, Malone Dies, The Unnamable (Picador Books)The Beckett Trilogy: Molloy, Malone Dies, The Unnamable by Samuel Beckett
My rating: 5 of 5 stars

Настала, видимо, пора перечитывать Бекетта — мантры, освежающие душу и ум, прочищающие слух и зрение. Потому что Бекетта надо читать вслух, самому себе, проговаривая слова — ну или хотя бы шевеля губами — тихонько себе под нос развлекаясь, и только так с ним и можно разговаривать (чтение любой книги — это же разговор с автором, правда?). Когда все завершится, проза Бекетта будет самой последней молитвой человечества, потому что таков голос лимфы и крови, он в человеке звучит, даже если человек не смотрит на страницу с текстом.

Уотт (Палата N 6)Уотт by Samuel Beckett
My rating: 5 of 5 stars

Даже по прошествии времени это – лучший из мне известных переводов Бекетта на русский, живой, смешной и без искажений.

Изгнанник (Библиотека журнала Изгнанник by Samuel Beckett
My rating: 2 of 5 stars

Статья Кореневой — узколобая попытка под копирку описать Бекетта в рамках доктрины пролеткульта (чтобы все понятно было, поэтому оперируем доступными понятиями – очередная «водка вместо курвуазье»), от которой к году издания книжки остался разве что осадок: так что дело, видимо, не в доктрине, а в узколобости. Рассуждения неизбежно выражаются невнятным бормотаньем, пересыпаемым бессвязными цитатами, вырванными из недопонятых контекстов или (подозреваю) сочиненными к случаю. Перевод единственного рассказа в ее исполнении тоже безнадежно плох. Переводы Суриц несколько живее, их хотя бы можно читать, хотя и там редактор дремал. Про драматургию — как-нибудь в следующий раз.

Никчемные текстыНикчемные тексты by Samuel Beckett
My rating: 2 of 5 stars

Несмотря на помпезность издания, переводы Баевской можно сразу выбрасывать на помойку — это раздутые и пованивающие трупы текста. Статья Токарева вполне толкова хотя бы по той причине, что автор старается объяснить что-то в Бекетте в первую очередь самому себе и делает это почти без обычной вульгаризации. Но — звериная серьезность, которой советские литературоведы научились, видимо, у французов, с которой трактуются тексты Бекетта, способна навсегда отбить охоту к его чтению, гораздо эффективнее полного их забвения.

Mercier And Camier (Picador Books)Mercier And Camier by Samuel Beckett
My rating: 5 of 5 stars

Один из самых смешных текстов на всем белом свете. В очередной раз дивишься, до чего же надо было ненавидеть то, что делаешь (я о Е-Баевской), чтобы так его испортить. Вот здесь (http://spintongues.msk.ru/Beckett2.htm) лежит версия Михаила Бутова, в которой, при всех ее несовершенствах и отсутствии вменяемого редактора, жизни все же больше. А эта сага еще и потому универсальна, что легко адаптируется к любым условиям и временам. Попробуйте, например, читать ее как набор статусов фейсбука (включая призыв «только не сны») (шутка) (настоящие соображения будут позже).

MurphyMurphy by Samuel Beckett
My rating: 5 of 5 stars

эфир в Голосе Омара: http://dodo-space.ru/lobster/2015-04-10/

More Pricks Than KicksMore Pricks Than Kicks by Samuel Beckett
My rating: 5 of 5 stars

Чтение чего-то через что-то другое — совершенно нормальная практика, но не все почему-то об этом помнят и/или отдают себе в этом отчет, когда так делают. Вот это — совершенно Джойсов роман в эпизодах (жаль, что составители сборников часто дербанят его на «рассказы»), он весь происходит в топографии «Дублинцев» и «Улисса», так что если кому не хватило Джойса, могут догнаться первой книжкой Бекетта. С «Дублинцами» он вообще до того параллелен, что возникает подозрение, уж не пародия ли это. Но расследуют его пусть литературоведы, положив книжки рядом друг с дружкой.

Белаква — родоначальник последующих героев Бекетта, в нем автор намечает весь дальнейший их modus vivendi. У него тоже, по сути — не бессилие перед мирозданием, я бы решил, что это скорее беспримесное отвращение. Покоряют мир пускай герои-стахановцы (недаром там, видимо, возникает «резиновый Сталин», хорошее, кстати, название для гаражной рок-группы). У Белаквы же ничего, кроме омерзения, этот мир не вызывает.

Топография же здесь настолько прекрасна, что организовать по ней маршруты выходного дня, как для «Улисса», было бы, наверное, тоже крайне занимательно, не знаю — может, они и существуют. А переводить название «Больше лает, чем кусает» могло прийти в голову только душевнобольному кретину. С другой стороны, так же бытующее «Больше замахов, чем ударов» — пример казенного, чугунного и железобетонного подхода: сделаем так, чтобы поняли в ЖАКТе.

The Expelled and Other Novellas (Penguin Modern Classics)The Expelled and Other Novellas by Samuel Beckett
My rating: 5 of 5 stars

Четыре гипнотические вариации на одну тему, с тем же героем, побеждающем Систему — но очень уж по-своему. Автобиографического материала тут тоже завались, но завораживает музыка языка сама фуга изгнания и отлучения, отчего на память приходит голос Роберта Вальзера, сертифицированного психа.


Advertisements

Leave a comment

Filed under just so stories

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s