The Voice of Lobster Interview

предыстория: перед встречей Секты Анонимных Читателей о романе V. радиостанцию Голос Омара некие люди попросили поговорить со мной о жизни. мы поговорили. люди слились, а разговор остался. вот он. может, кому-то пригодится

brothers04

ГО: Сразу прошу прощения, вопросы будут в меру и не в меру идиотские: я исхожу сразу из того формата материала, который должен будет получиться.

— Не извиняйся, мы в одной стране живем.

ГО: С какой книги, на твой взгляд, стоит/интересно/полезней всего начинать читать Пинчона и в каком порядке следовать (если мы говорим о двоих читателях: о читающем по-русски и о читающем по-английски)?

— Мы можем говорить о двух читателях только в том случае, если подразумеваем, что языковой барьер также маркирует радикальную разницу в их интеллектуальных способностях. На самом деле, при всей условности подобных спекуляций о некоем обобщенном «читателе», уместнее, мне кажется, было бы говорить о читателе «широком» и, ну скажем, «подготовленном». Широкий читатель на любом языке — существо в разной мере бессмысленное, бестолковое, агрессивное и неприятное. Такому читателю читать Пинчона незачем вообще. Читатель же подготовленный может читать в любом порядке — приступая, он изучит вопрос и будет понимать, с чем имеет дело. При этом не стоит передергивать — я не говорю о некоей мифической «избранности» читателей Пинчона: граница между разными социальными читательскими группами пролегает не здесь, а определяется степенью готовности каждого конкретного человека, взявшего в руки книжку (любую), относиться к чтению как к работе, а не как к праздному времяпрепровождению «холодным зимним вечером под теплым плэдом и с чашэчкой чаю». Т.е. разница, на мой взгляд, — между собственно чтением как осмысленной деятельностью и потреблением писчебумажного продукта.

ГО: Расскажи, пожалуйста, в двух словах про традицию внутри американской и мировой литературы, в которую, на твой взгляд, встает Пинчон? Какие авторы-как-бы-предшественники, или близки ему оптикой, тематически и в смысле подхода к работе с текстом?

— Пинчон — очень американский писатель, это правда. Но если развешивать ярлыки, то, что он пишет — не мэйнстрим и не ширпотреб, эту ветвь литературы я бы называл «перпендикулярной», «контркультурной», «подрывной» даже, как угодно. Иными словами, она состоит из отдельных уникальных голосов тех, кто не желает или не умеет петь хором. Велик соблазн назвать Пинчона «течением литературы в себе», но это будет натяжкой — есть некоторое количество авторов, разрабатывавших ту же жилу «истерического реализма», «метаисторизма», «энциклопедизма», чего не. Что же до имен, то это, скорее, — домашнее задание для наших читателей. Я не увиливаю от ответа, дело тут в другом: следовать рекомендательным спискам школьных… гм, университетских… нет, опять не то — такую литературу не преподают, по большей части, лишь упоминают — в общем, учебников или википедии — занятие достаточно зряшное: толчок в нужную сторону, конечно, дает, но и только. Я бы предпочел личную точку зрения каждого читателя, обнаруживающего в каких-то авторах некие «пинчоновские» свойства. Так получается занимательнее и неожиданнее — мы же знаем все про сад расходящихся тропок в библиотеке Вавилона.

ГО: Есть ли книги, не прочтя которых, бессмысленно браться за Пинчона? Или, наверное, лучше так: назови, пожалуйста, скажем, три (или сколько сочтешь нужным) книги, знакомство с которыми сделает чтение Пинчона более осмысленным.

— Не надо демонизировать, пожалуйста, автора. Для подхода к снаряду не нужны никакие особые знания, нужен достаточно простой, но нелегкий, я подозреваю, в разработке навык — открытость ума. Незашоренность взгляда, слуха, обоняния, чего угодно. В этом Пинчон ничем не отличается от какого угодно автора любой степени «сложности». Но если настаиваешь, ОК — чтение Пинчона хорошо ложится на чтение Джойса, Бекетта и, ну скажем, Мелвилла.

ГО: Начиная читать Пинчона, к каким особенностям его текста стоит быть готовым?

— К непредсказуемости.

ГО: На твой взгляд, что Пинчон может дать читателю, что кроме него, никто?

— Уникальный взгляд на мир. Такой подарок автора читателю сам по себе отнюдь не уникален, конечно, в этом случае уникальным будет угол зрения на мир. А вот градус этого угла я выдавать не стану — во-первых, у каждого читателя он будет свой, а во-вторых, спойлеры — это неспортивно. И, пожалуй, вот еще что: авторы, так или иначе разглядывающие в своих текстах людей, предлагают читателю некое зеркало — более или менее отражающее читателя. Пинчон же ухитряется поднести такое зеркало впрямую сознанию читателя, путаным глубинам мышления и восприятия в том виде, в каком они есть в наших головах. Разница не просто есть — она громадна.

ГО: Дай, пожалуйста, два-три… ну не читкода, конечно, а намека читателю: на что стоит/было бы важно/полезно/обогащающе обращать внимание/за чем следить, читая тексты Пинчона?

— Швы и монтажные склейки; Погода и календарь; Пунктуация.

ГО: Можешь ли ты слегка пунктирно описать метод, которым Пинчон обращается с текстом? С построением сюжета, с героями, с восприятием читателя?

— У нас есть недели две? …Я так и думал. Это тема для чьей-нибудь диссертации, не меньше. Я не могу претендовать на знание того, что у автора в голове, хотя при работе над последним его романом («Край навылет») нам удалось заглянуть в кухню и еще раз убедиться в том, что некоторые свои традиционные методы он по-прежнему использует. Я переводил текст по переплетенным гранкам, а Шаши Мартынова редактировала по окончательному тексту — и при этом была хорошо видна та работа, которую Пинчон провел для окончательной полировки текста, что вычеркнул, что перефразировал, что дописал. Старый риторический прием общения с читателем, «гистерон протерон», например, действует в его текстах до сих пор: читатель воспринимает его как нарушение причинно-следственной связи, но всякий случай употребления этого приема, как правило, крайне логичен, а контексты подкрепляют представление, что здесь только так и можно было поступить. Ну или то, что Чарлз Холландер называл «обманным маневром», тоже бывает продиктовано логикой: вынесение за текст какого-нибудь члена высказывания или уравнения. Например, у нас может присутствовать антитезис и синтез, а тезис читатель достраивает сам на основе собственного житейского опыта… Ну и так далее.

ГО: Пожалуйста, назови две-три, на твой взгляд, наиболее важные темы (фабульные, идеологические) /сквозные линии/любимые телеги у Пинчона.

— Тут опять же: каждый читатель расставляет свои акценты и прочерчивает свои линии, главное — на них не залипать в ущерб каким-то иным линиям, прядям и лейтмотивам. Для меня в данной точке чтения его текстов это, в первую очередь, история человечества, если конкретнее — история  американских нации и сознания. Среди прочего автор ставит вопрос — а иногда и отвечает на него: как случилось, что правильные идеи и мотивы, лежавшие в основе нанесения США на карту мира, привели к той абсурдной и нелепой ситуации, в которой американцы оказались во второй половине ХХ века? Как человечество вообще дошло до жизни такой, как нынче? В чем симптомы «человеческого состояния» и лечится ли оно? Если да, то как? Читателю, памятующему об этом, будет, наверное, несколько проще.


Advertisements

Leave a comment

Filed under men@work, pyncholalia

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s