Virginia Woolf 03

01 | 02


Действие второе
WALPURGISNACHT[1]

[ДЖОРДЖ, один; снова входит НИК.]

НИК [помолчав]: По… моему… она уже ничего. [Нет ответа.] Ей… вообще-то не стоит пить. [Нет ответа.] Она… хрупкая. [Нет ответа.] Э-э… стройнобедрая, как вы сами выразились. [ДЖОРДЖ неопределенно улыбается.] Простите меня, пожалуйста.

ДЖОРДЖ [спокойно]: Где моя маленькая ням-ням? Где Марта?

НИК: Кофе делает… на кухне. Она… очень быстро заболевает.

ДЖОРДЖ [рассеянно]: Марта? А, нет, Марта и дня в жизни не болела, если не считать времени в санатории…

НИК [тоже тихо]: Нет, нет; моя жена… моя жена легко заболевает. А ваша жена — Марта.

ДЖОРДЖ [с некоторым сожалением]: А, да… я знаю.

НИК [констатируя факт]: Она не бывает в санатории.

ДЖОРДЖ: Ваша жена?

НИК: Нет. Ваша.

ДЖОРДЖ: А! Моя. [Пауза.] Нет-нет, не бывает… Мне б не помешало: то есть, будь я… ею… она… я бы да. Но я нет… и потому не бываю. [Пауза.] Но хотелось бы. Здесь иногда слишком потряхивает.

НИК [хладнокровно]: Да… я в этом уверен.

ДЖОРДЖ: Ну, вы сами видели пример.

НИК: Я стараюсь не…

ДЖОРДЖ: Вмешиваться. Нда? Я угадал?

НИК: Да… правильно.

ДЖОРДЖ: Могу себе представить.

НИК: Я считаю… это неловко.

ДЖОРДЖ [с сарказмом]: Считаете, значит?

НИК: Да. Очень. Вполне.

ДЖОРДЖ [передразнивая его]: Да. Очень. Вполне. [Затем громко, но самому себе.] ОТВРАТИТЕЛЬНО!

НИК: Позвольте-ка! Я не имел ничего…

ДЖОРДЖ: ОТВРАТИТЕЛЬНО! [Тише, но очень напряженно.] Вы считаете, мне нравится, что… вот это вот… меня высмеивает, унижает, перед… [Машет рукой, как бы презрительно отмахиваясь.] ВАМИ? Думаете, мне это нравится?

НИК [холодно — недружелюбно]: Да нет… не могу вообразить, чтобы вам это вообще нравилось.

ДЖОРДЖ: Ах не можете, вот как?

НИК [с вызовом]: Нет… не могу. Не представляю себе, как вам может!

ДЖОРДЖ [испепеляя его]: Ваше сочувствие меня обезоруживает… ваша… от вашего сострадания я готов рыдать! Крупными, солеными, ненаучными слезами!

НИК [с огромным пренебрежением]: Я просто не понимаю, почему вы считаете возможным подвергать этому других.

ДЖОРДЖ: Я?

НИК: Если вам с вашей… супругой… хочется бросаться друг на друга, как паре…

ДЖОРДЖ: Мне! Почему мне хочется!

НИК: …животных, я не понимаю, почему вы этого не делаете, когда нет никого…

ДЖОРДЖ [смеясь наперекор своей злости]: Ах вы самодовольный маленький ханжа…

НИК [с непритворной угрозой]: РОТ… ЗАКРОЙТЕ… МИСТЕР!

[Молчание.]

Потише… на поворотах!

ДЖОРДЖ: …учененький.

НИК: Я никогда не поднимал руку на старика.

ДЖОРДЖ [раздумывает]: А. [Пауза.] Вы бьете молодых… и детей… женщин… птичек. [Видит, что НИКА это отнюдь не развлекает.] Что ж, вы, конечно, совершенно правы. Не самое приятное зрелище… когда двое пожилых субъектов кромсают друг друга на куски, рожи красные, запыхались, то и дело промахиваются.

НИК: О, вы-то с ней не промахиваетесь… у вас хорошо получается. Производит впечатление.

ДЖОРДЖ: А то, что производит впечатление, вас впечатляет, да? На вас… впечатление произвести легко… какой-то… прагматический идеализм, что ли.

НИК [скупо улыбнувшись]: Нет, просто иногда меня восхищает то, чем обычно я не восхищаюсь. Ну а бичевание не входит в мои представления о приятном времяпрепровождении, но…

ДЖОРДЖ: …иногда вас восхищает славный бичеватель… настоящий профессионал.

НИК: У-гу… ну.

ДЖОРДЖ: Ваша жена много блюет, э?

НИК: Этого я не говорил… я сказал, она легко болеет.

ДЖОРДЖ: А. Я думал, «болезнью» вы зовете…

НИК: Ну, это правда… Она… ее и впрямь нередко тошнит. Как начнет… так ее практически не остановишь… То есть… она может так… часами. Не все время, но… регулярно.

ДЖОРДЖ: По ней хоть часы сверяй, а?

НИК: Ну, примерно.

ДЖОРДЖ: Выпьете?

НИК: Еще бы. [Не проявляя никаких чувств, кроме легчайшего отвращения, ДЖОРДЖ относит его стакан к бару.] Я на ней женился, потому что она забеременела.

ДЖОРДЖ [приостанавливается]: Вот как? [Пауза.] Но вы же говорили, детей у вас нет… Когда я вас спрашивал, вы сказали…

НИК: На самом деле… нет. У нее была истерическая беременность. Ее разнесло, а потом все опять спало.

ДЖОРДЖ: И пока она была крупна, вы на ней женились.

НИК: А потом она опять похудела.

[Оба смеются — и оба удивлены тому, что смеются.]

ДЖОРДЖ: Э-э… вам же бурбон.

НИК: Э… да, бурбон.

ДЖОРДЖ [не отходя от бара]: Когда мне было шестнадцать, и я ходил в подготовительную школу, еще в эпоху Пунических войн, в первый день каникул мы целой толпой ездили в Нью-Йорк, а потом рассыпались по домам, и вот вечером эта наша толпа, бывало, заваливала в питейную, где хозяином был папаша одного из нас, гангстер, — потому что дело было во время Великого Эксперимента, он же сухой закон, как его чаще называют, и для питейного лобби времена стояли скверные, а вот для жуликов и легавых — отличные просто времена, — и мы ходили в эту питейную, киряли там вместе со взрослыми и слушали джаз. А однажды в нашей компашке оказался один мальчик, пятнадцати лет — какое-то время назад он мать свою убил из охотничьего ружья, случайно, совершенно случайно, даже подсознательного повода у него не было, я не сомневаюсь, ничуть не сомневаюсь, — и вот в тот один вечер этот мальчик отправился с нами, мы взяли себе выпить, и вот когда очередь дошла до него, он говорит: а мне буржин… мне буржин, пожалуйста… буржин с водой. Ну, мы все захохотали… он блондин был, и лицо у него ангельское такое, а мы все ржали, а у него щеки покраснели, и вся шея розовой стала, и помощник жулика, который у нас брал заказ, говорит людям за соседним столиком, вот что мальчишка сказал, мол, и они тоже засмеялись, а потом кому-то еще передали, и хохота стало еще больше, и еще, и еще, но никто не ржал громче нас, а из нас никто не ржал громче того мальчика, который маму свою застрелил. И скоро уже все в питейной знали, от чего смеются, и все давай заказывать буржин и ржать, когда заказывают. Ну и скоро, конечно, смеялись уже не все, но смех не смолкал, до конца не стихал еще очень долго, потому что не за одним столом, так за другим кто-нибудь заказывал буржин, и там снова принимались хохотать. В тот вечер нас поили бесплатно, а управляющие нам шампанского выставили, этот папа-гангстер одного из нас. И, само собой, на следующий день мы страшно мучились, все до единого, каждый в одиночку у себя в поезде, пока ехали из Нью-Йорка, у каждого — похмелюга, как у взрослого… но то был шикарнейший день моей… юности.

[С этим словом вручает НИКУ стакан.]

НИК [очень тихо]: Спасибо. А что… что стало с тем мальчиком… который мать убил?

ДЖОРДЖ: Не скажу.

НИК: Ладно.

ДЖОРДЖ: Следующим летом на проселочной дороге, с ученическими правами в кармане и отцом справа на переднем сиденье круто бросил машину вбок, чтобы не задавить дикобраза, и врезался прямо в большое дерево.

НИК [со слабой мольбой в голосе]: Ох, нет.

ДЖОРДЖ: Не убился, конечно. И в больнице, когда пришел в сознание и опасность миновала, и ему сказали, что вот отец-то его погиб, он засмеялся, как мне рассказывали, и хохотал, и хохотал, и не умолкал, и только когда ему в руку сунули иглу, когда сознание от него ускользнуло, только тогда вот смех его стих… прекратился. А когда он оправился от своих травм так, что его без ущерба можно было транспортировать, если вдруг начнет буянить, его перевезли в психлечебницу. Это было тридцать лет назад.

НИК: И он… до сих пор там?

ДЖОРДЖ: О, да. И мне говорили, что за все эти тридцать лет он… не… произнес… ни единого… слова.

[Довольно длительное молчание: пять секунд, пожалуйста.]

МАРТА! [Пауза.] МАРТА!

НИК: Я вам говорил… она кофе делает.

ДЖОРДЖ: Для вашей жены-истерички, которую то раздувает, то сдувает.

НИК: -Ло. Раздувало и сдувало.

ДЖОРДЖ: Ло. А теперь нет?

НИК: Нет. Вообще.

ДЖОРДЖ [после сочувственной паузы]: Самое печальное в мужчинах… Нет, не так, среди самого печального в мужчинах — это как они стареют… некоторые. Знаете, как оно у безумцев? Знаете? …у тихих психов?

НИК: Нет.

ДЖОРДЖ: Они не меняются… не стареют.

НИК: Должны ведь.

ДЖОРДЖ: Ну, со временем, может, и да. Но они нет… в обычном смысле, то есть. В них держится такая… твердокожая безмятежность… ибо… они мало пользуются всем и потому хранят в себе… такую цельность.

НИК: Вы рекомендуете?

ДЖОРДЖ: Нет. Но есть в этом некая грусть. [Имитирует заводилу.] Нада тока в руки сся взять — и смело вперед, вот и ссё. Гля бодрей! [Пауза.] У Марты не бывает истерических беременностей.

НИК: У моей жены была одна.

ДЖОРДЖ: Да. У Марты вообще беременностей не бывает.

НИК: Ну, нет… наверное… теперь-то. А другие дети у вас есть? Дочери или как-то?

ДЖОРДЖ [словно услышал классный анекдот]: Что-что у нас есть?

НИК: Какие-нибудь другие… то есть, у вас что, лишь один… ребенок… э-э… ваш сын?

ДЖОРДЖ [с тайным знанием]: А, нет… только один… один мальчик… наш сын.

НИК: Ну… [Пожимает плечами.] …это мило.

ДЖОРДЖ: О-хо, хо. Да, в общем, он… утешает… бобовый пуф.

НИК: Что?

ДЖОРДЖ: Бобовый пуф. Пуф на бобах. Вам не понять… [Чрезмерно отчетливо.] Бобовый… пуф.

НИК: Я расслышал… я же не говорил, что глухой… я сказал, что не понял.

ДЖОРДЖ: Нет, этого вы вообще не сказали.

НИК: Я имею в виду, что я подразумевал, что не понял. [Себе под нос.] Господи ты боже мой!

ДЖОРДЖ: Что-то вы раздражительный.

НИК [раздражительно]: Простите.

ДЖОРДЖ: Я же просто сказал, что наш сын… зеница трех наших очей, ибо Марта у нас циклоп… что сын наш — бобовый пуф, а вы сразу раздражаетесь.

НИК: Да извините же! Уже поздно, я устал, я с девяти часов вечера пью, жена моя блюет, тут много орали друг на друга…

ДЖОРДЖ: И поэтому вы раздражены. Естественно. Не… беспокойтесь из-за этого. Все, кто сюда заходит, рано или поздно.. раздражаются. Это ожидаемо… не расстраивайтесь.

НИК [раздраженно]: Я не расстраиваюсь!

ДЖОРДЖ: Вы раздражительны.

НИК: Да.

ДЖОРДЖ: Мне бы хотелось вправить вам мозги насчет кое-чего… пока дамочек нет в комнате… Вправить мозги насчет того, что сказала Марта.

НИК: Я не… сужу, поэтому нужды, на самом деле, нет, если только вы…

ДЖОРДЖ: Ну а мне хочется. Я знаю, вам не нравится встревать… знаю, вам нравится… поддерживать свою научную отстраненность перед лицом — за неимением лучшего слова — жизни… и всего прочего… но все равно, хочу вам сказать.

НИК [с тугой чопорной улыбкой]: Я здесь… гость. Значит, валяйте.

ДЖОРДЖ [с насмешливой благодарностью]: Ой… ну, спасибо. Вот это да! У меня от этого внутри все теплеет и течет.

НИК: Ну а если вы намерены…

ГОЛОС МАРТЫ: ЭЙ!

НИК: …намерены опять за старое взяться…

ДЖОРДЖ: Чу! Лесные шорохи.

НИК: Хм?

ДЖОРДЖ: Животные гомонят.

МАРТА [просунув голову в дверь]: Эй!

НИК: Ой.

ДЖОРДЖ: Ну вот и сестричка.

МАРТА [НИКУ]: Мы сидим такие… кофе пьем и сейчас вернемся.

НИК [не вставая]: А… мне что-то сделать?

МАРТА: Не-а. Сидите и тут и слушайте, как вам Джордж свою версию излагает. Скучайте до смерти.

ДЖОРДЖ: Monstre!

МАРТА: Cochon!

ДЖОРДЖ: te!

МАРТА: Canaille!

ДЖОРДЖ: Putain![2]

МАРТА: [презрительно отмахнувшись]: Аааархх! Сами тут развлекайтесь, субчики… мы скоро. [Уходя.] Ты за собой свое свинство убрал, Джордж?

ДЖОРДЖ [МАРТА уходит. ДЖОРДЖ говорит в опустевшую прихожую]: Нет, Марта, я не убрал за собой свое свинство. Я уже много лет пытаюсь убрать за собой свое свинство.

НИК: Правда?

ДЖОРДЖ: Хм?

НИК: Много лет пытаетесь?

ДЖОРДЖ [после долгой паузы… глядя ему в лицо]: Подстраивание, податливость, приспособление… это же вроде бы в порядке вещей, нет?

НИК: Не пытайтесь определить меня в один класс с собой!

ДЖОРДЖ [пауза]: А. [Пауза.] Нет, конечно, не буду. У вас-то все проще… вы женитесь на женщине, потому что ее раздуло… а я, по-своему, неуклюже, старомодно…

НИК: Там дело не только в этом было!

ДЖОРДЖ: Ну еще бы! Могу поспорить, деньги у нее тоже водились!

НИК [смотрит обиженно. Затем, решительно, после паузы]: Да.

ДЖОРДЖ: Да? [Радостно.] ДА! То есть, я прав? Я угадал?

НИК: Ну, видите ли…

ДЖОРДЖ: Боже мой, какая меткость! И с первой попытки. Подумать только!

НИК: Понимаете…

ДЖОРДЖ: Дело было еще и в другом.

НИК: Да.

ДЖОРДЖ: В компенсации.

НИК: Да.

ДЖОРДЖ: Это как водится. [Видит, что НИК на это скверно реагирует.] Нет, я уверен, что в другом. Я не хотел… дерзить. Всегда есть какие-то компенсирующие факторы… как в нашем с Мартой случае… Ну а на поверхности…

НИК: Мы как бы росли вместе, знаете…

ДЖОРДЖ: …выглядит эдаким залетом, а потом никуда не денешься, на поверхности-то…

НИК: Мы друг друга знали с, ох господи, я и не помню, лет с шести, что ли…

ДЖОРДЖ: …но где-то там, в самом начале, прямо когда я только приехал в Новый Карфаген, еще тогда…

НИК [с некоторым раздражением]: Простите меня.

ДЖОРДЖ: Хм? А. Нет-нет… это вы меня простите.

НИК: Да нет… ничего… все в порядке.

ДЖОРДЖ: Нет… давайте дальше.

НИК: Нет… прошу вас.

ДЖОРДЖ: Я настаиваю… Вы гость. Вы первый.

НИК: Ну, как-то глуповато выглядит… теперь-то.

ДЖОРДЖ: Глупости! [Пауза.] Но если вам было шесть, ей, должно быть, годика четыре или как-то.

НИК: Может, мне было восемь… а ей шесть. Мы… бывало, играли с ней… в доктора.

ДЖОРДЖ: Отличное здоровое гетеросексуальное начало.

НИК [смеясь]: Ага.

ДЖОРДЖ: Уже тогда ученый, э?

НИК [смеется]: Ну. И всегда… все принималось как должное… понимаете… нашими родителями, да и нами, видимо. И… поэтому мы вот.

ДЖОРДЖ [пауза]: Что вот?

НИК: Женились.

ДЖОРДЖ: Когда вам было восемь?

НИК: Нет. Нет, конечно же, нет. Гораздо позже.

ДЖОРДЖ: А то я подумал.

НИК: Не сказал бы, что… между нами была какая-то особая страсть, даже в начале… нашего брака, в смысле.

ДЖОРДЖ: Ну, разумеется, никаких сюрпризов, никаких потрясающих открытий — после игры в доктора-то и прочего.

НИК [неуверенно]: Нет…

ДЖОРДЖ: Все примерно одинаково у всех, как ни верти… что б ни говорили о китаянках.

НИК: А что говорят?

ДЖОРДЖ: Давайте я вам освежу. [Берет у НИКА стакан.]

НИК: О, спасибо. Через какое-то время уже не пьянеешь, верно?

ДЖОРДЖ: Да нет, пьянеешь… но иначе… все замедляется… надираешься… если стравить не можешь… как ваша жена… а тогда все можно заново начинать.

НИК: Здесь на Востоке все много пьют. [Задумывается над тем, что сказал.] На среднем западе все тоже много пьют.

ДЖОРДЖ: Мы в этой стране вообще бухаем много, и, я подозреваю, будем бухать еще больше… если выживем. Почему мы не арабы, не итальянцы… арабы не пьют, а итальянцы не напиваются, только по церковным своим праздникам. Нам надо жить на Крите или где-нибудь там.

НИК [с сарказмом… словно разжевывая шутку]: И быть поэтому, разумеется, критинами.

ДЖОРДЖ [с легким удивлением]: А и впрямь. [Отдает НИКУ стакан.] Расскажите мне о деньгах вашей жены.

НИК [вдруг с подозрением]: Зачем?

ДЖОРДЖ: Ну… тогда не рассказывайте.

НИК: Зачем вам знать о деньгах моей жены? [Сварливо.] А?

ДЖОРДЖ: Ну, я думал, это будет мило.

НИК: Нет, не думали.

ДЖОРДЖ [по-прежнему обманчиво покладистый]: Ладно… Я хочу знать про средства вашей супруги потому… ну, потому что меня завораживает методология… прагматической подстройки, коей вы, мальчишечки-на-волне-будущего, завоюете мир.

НИК: Опять вы начали.

ДЖОРДЖ: Правда? Нет, не начал. Смотрите… у Марты ведь тоже есть деньги. В том смысле, что папаша ее грабил это место подчистую много лет, и…

НИК: Ничего он не грабил. Вовсе нет.

ДЖОРДЖ: Нет?

НИК: Нет.

ДЖОРДЖ [пожимает плечами]: Ну ладно… Папаша Марты не грабил это место подчистую много лет, и у Марты никаких денег нет. Лучше?

НИК: Мы говорили о деньгах моей жены… не вашей.

ДЖОРДЖ: Ладно… говорите.

НИК: Не буду. [Пауза.] Мой тесть… был человеком Божьим — и очень богатым.

ДЖОРДЖ: Какой веры?

НИК: Его… тестя моего… Господь призвал в шесть лет или около того, и он начал проповедовать, и людей крестил, и спасал их, и много ездил повсюду, и стал довольно знаменитым… не как некоторые такие, но довольно… и когда умер, у него было много денег.

ДЖОРДЖ: Божьих.

НИК: Нет… его собственных.

ДЖОРДЖ: А с Божьими что стало?

НИК: Он истратил Божьи деньги… и сберег свои. Строил больницы, снаряжал «суда милосердия», уборные снаружи в дома переносил, а людей наоборот выводил наружу, к солнцу, и построил три церкви, или что у него там было, а две из них сгорели… и к концу довольно-таки разбогател.

ДЖОРДЖ [обдумав]: Что ж, по-моему, это мило.

НИК: Да. [Пауза. Чуть хихикает.] Вот поэтому жене моей достались какие-то деньги.

ДЖОРДЖ: Но не Божьи.

НИК: Нет. Ее собственные.

ДЖОРДЖ: Что ж, мне кажется, это очень мило.

[НИК слега хихикает.]

У Марты есть деньги, потому что вторая жена Мартиного папаши… не мать Марты, а после того, как Мартина умерла… была очень пожилой дамой с бородавками и к тому же — богатой.

НИК: Она была ведьма.

ДЖОРДЖ: Она была добрая ведьма и вышла замуж за белого мыша…

[НИК принимается хихикать.]

…с крохотными красными глазками… и он, должно быть, грыз эти ее бородавки, или еще как-то, потому что она чуть ли не сразу стала облачком белого дыма, ПУФ!

НИК: ПУФ!

ДЖОРДЖ: ПУФ! И после нее осталось только лекарство от бородавок — да еще большое толстое завещание… Персиковый пирог: местечку Новый Карфаген дала, колледжу дала, папочке Марты дала и самой Марте сколько-то уделила.

НИК [совершенно не в себе]: А может… может, моему тестю и ведьме с бородавками надо было сойтись, потому что он тоже был мыш.

ДЖОРДЖ [подначивая НИКА]: Правда что ли?

НИК [не выдержав]: Ну да… церковный мыш! [Оба хохочут, но смех их печален… постепенно успокаиваются, замолкают.] Ваша жена о мачехе не упоминала.

ДЖОРДЖ [задумавшись]: Ну… может, это и неправда.

НИК [сощурившись]: А может, и правда.

ДЖОРДЖ: Возможно… или нет. В общем, мне кажется, ваша история гораздо приятнее… о надутой женушке, о тесте, который был священник…

НИК: Он не священник был… он был Божий человек.

ДЖОРДЖ: Да.

НИК: И моя жена не надувалась… ее разнесло.

ДЖОРДЖ: Да, да.

НИК [хихикая]: Не надо путать.

ДЖОРДЖ: Извините… Не буду. Простите.

НИК: Ладно.

ДЖОРДЖ: Вы, конечно, понимаете, что я из вас все это вытягиваю не потому, что мне интересна ваша жуткая жизнь, а лишь потому, что вы собой представляете прямую и конкретную угрозу моей, и я желаю только собрать на вас компромат.

НИК [по-прежнему веселясь]: Конечно… конечно.

ДЖОРДЖ: То есть… Я вас предупредил… будьте предупреждены.

НИК: Я предупрежден. [Смеется.] Это вы, коварные, больше всего меня тревожите, знаете ли. Вы, слабаки, сукины дети… вы хуже всех.

ДЖОРДЖ: Да… мы такие. Коварные. Локтем в непреклонный голубой глаз норовим заехать… коленкой в промежность из чистого золота… мы хуже всех.

НИК: Ну.

ДЖОРДЖ: Ну, я рад, что вы мне не верите… Я знаю, на вашей стороне история, всякое такое…

НИК: Не-а. История на вашей стороне… На моей биология. История — биология.

ДЖОРДЖ: Разницу я понимаю.

НИК: А не похоже.

ДЖОРДЖ: Нет? Я думал, мы уже решили, что вы сначала прибираете к рукам истфак, а уже потом все остальное. Знаете… помаленьку, полегоньку.

НИК [потягиваясь… в неге… подыгрывая]: Не-е-е… я, наверно, лучше вот как… Сперва как бы вотрусь в доверие вообще, пошебуршу тут немножко, нащупаю все слабые места, подобью их, но на табличке везде мое имя будет… стану сперва таким признанным фактом, а затем превращусь… во что я превращусь?..

ДЖОРДЖ: В неизбежность.

НИК: Точно… Неизбежность. Понимаете… Перехватить у стариков несколько курсов, самому начать вести какие-нибудь особые семинары… окучить несколько значимых супруг…

ДЖОРДЖ: Вот оно! Можете захапать себе все курсы, которых пожелаете, собрать хоть всю юную элиту в спортзале, но пока не начнете окучивать значимых супруг, это не работа. Путь к сердцу мужчины лежит через живот его женщины, не забывайте про это.

НИК [подыгрывая]: Ага… я знаю.

ДЖОРДЖ: А женщины здесь не лучше puntas — знаете, это ночные бабочки в Южной Америке. Знаете, как они делают в Южной Америке… в Рио? Пунты? Знаете? Они шипят… как гусыни… Стоят на улице и шипят тебе… как толпа гусей.

НИК: Стая.

ДЖОРДЖ: Хм?

НИК: Стая… стая гусей… не толпа… стая.

ДЖОРДЖ: Ну, если вы со мной тут умничать намерены, орнитологией щеголять, но это стадо… не стая, а стадо.

НИК: Стадо? Не стая?

ДЖОРДЖ: Да, стадо.

НИК [упав духом]: А.

Джордж: А. Именно… В общем, стоят на перекрестках и шипят тебе, как толпа гусей. Все профессорские жены в центре Нового Карфагена перед «А-и-Т»[3] — тоже шипят, как толпа гусынь. Вот путь к власти — их всех окучить!

НИК [по-прежнему подыгрывая]: Тут-то вы наверняка правы.

ДЖОРДЖ: Я точно прав.

НИК: И ваша супруга, могу поспорить, крупнейшая гусыня в стае, верно?.. Отец же у нее президент и все такое.

ДЖОРДЖ: Спорьте на свою историческую неизбежность, так и есть!

НИК: Да-с, сударь мой. [Потирает руки.] Стало быть, пойду-ка я зажму ее где-нибудь в уголке да и вздрючу по-собачьи, э?

ДЖОРДЖ: Да уж точно не помешает.

НИК [долго смотрит на ДЖОРДЖА и на лице его проступает отвращение]: Знаете, я готов поверить, что вы это всерьез.

ДЖОРДЖ [поднимая стакан за его здравие]: Нет, малыш… это вы готовы поверить, что вы всерьез, и вас это пугает до помутнения рассудка.

НИК [взрываясь от того, что не верит своим ушам]: Я?!

ДЖОРДЖ [спокойно]: Да… вы.

НИК: Да вы шутите!

ДЖОРДЖ [отеческим тоном]: Ах если бы… Дам вам добрый совет, если хотите…

НИК: Добрый совет! От вас? Оё-ё-ёй! [Начинает смеяться.]

ДЖОРДЖ: Вы пока ничему не научились… Слушайте советы, где только можете… И меня послушайте, ну?

НИК: Да ладно вам!

ДЖОРДЖ: Я вам даю добрый совет, ну?

НИК: Боже праведный!..

ДЖОРДЖ: Здесь зыбучие пески, вас засосет, как…

НИК: Ох батюшки!..

ДЖОРДЖ: …и опомниться не успеете… засосет вглубь…

[НИК презрительно хохочет.]

Вы мне отвратительны в принципе, вы лично — самодовольный сукин сын, но я пытаюсь бросить вам спасательный круг. ВЫ СЛЫШИТЕ МЕНЯ?

НИК [по-прежнему хохоча]: Слышу. Громко и четко.

ДЖОРДЖ: ХОРОШО!

НИК: Эй, Лапуся.

ДЖОРДЖ [молчание. Затем спокойно]: Ладно… Так. Хотите на слух, значит, играть, верно? Всё у вас все равно выгорит — из-за расписания истории, так?

НИК: Так… верно. А вы себе дальше носки вяжите, бабуля… У меня все будет хорошо.

ДЖОРДЖ [помолчав]: Я пытался… пытался до вас достучаться… чтобы…

НИК [презрительно]: …наладить контакт?

ДЖОРДЖ: Да.

НИК [по-прежнему]: …пообщаться?

ДЖОРДЖ: Да. Именно.

НИК: Ой… как это трогательно… то есть, ну… прям за душу берет… вот как оно это. [Со внезапным неистовством.] ДА ПОШЕЛ ТЫ!

ДЖОРДЖ [краткая пауза]: Хм?

НИК [угрожающе]: Я все сказал!

ДЖОРДЖ [в сторону НИКА, но не ему]: Вы берете на себя труд сконструировать цивилизацию… построить… общество, основанное на принципах… принципа… стараетесь не только разобраться в естественном порядке, но и передать это знание другим, извлечь нравственность из неестественного порядка человеческого ума… горо́дите власть и искусство — и осознаёте, что они, неизбежно, суть оба одно и то же… сводите всё в прискорбнейшую точку… ту, где есть что терять… как вдруг всю музыку, все осмысленные звуки людей строящих, что-то пытающихся, заглушает «Dies Irae»[4]. И что же это? О чем гласит труба? Да пошел ты. Полагаю, в этом есть какая-то справедливость, после стольких-то лет… Пошел ты.

НИК [краткая пауза… затем аплодирует]: Ха, ха! Браво! Ха, ха! [Смеется и дальше.]

[Тут входит МАРТА, ведя за собой ЛАПУСЮ, которая осунулась, но храбро улыбается.]

ЛАПУСЯ [величественно]: Благодарю вас… спасибо.

МАРТА: А вот и мы, чуть нестойкие, но на ногах.

ДЖОРДЖ: Здо́рово.

НИК: Что? Ой… ОЙ! Лапуся… тебе лучше?

ЛАПУСЯ: Немножко, дорогой… но мне бы присесть лучше.

НИК: Конечно… давай… садись-ка рядышком.

ЛАПУСЯ: Спасибо, дорогой.

ДЖОРДЖ [себе под нос]: Трогательно… трогательно.

МАРТА [ДЖОРДЖУ]: Ну? Ты извиняться не собираешься?

ДЖОРДЖ [сощурившись]: За что, Марта?

МАРТА: За то, что от тебя дамочку тошнит, за что ж еще?

ДЖОРДЖ: Я не заставлял ее тошнить!

МАРТА: Совершенно определенно заставил.

ДЖОРДЖ: Да нет же!

ЛАПУСЯ [с папским жестом]: Нет, сейчас… не надо.

МАРТА [ДЖОРДЖУ]: Так а кто, по-твоему, это сделал… Симпатюля вот этот? Думаешь, от него тошнит его собственную жену?

ДЖОРДЖ [услужливо]: Ну, меня ж от тебя тошнит.

МАРТА: ЭТО ДРУГОЕ ДЕЛО!

ЛАПУСЯ: Нет, не надо. Я… меня рвет… то есть, тошнит, временами, просто так… без всякой причины.

ДЖОРДЖ: Да неужели?

НИК: Ты… ты очень хрупкая, Лапуся.

ЛАПУСЯ [гордо]: Я всегда так делала.

ДЖОРДЖ: Как «Большой Бен».

НИК [предостерегая]: Смотрите у меня!

ЛАПУСЯ: А врачи говорят, все у меня в порядке… органически. Понимаете?

НИК: Конечно, всё.

ЛАПУСЯ: Только вот, перед самой свадьбой, у меня возник… аппендицит… ну, или все решили, что это аппендицит… а оказалось… это… [Кратко смеется.] …ложная тревога.

[ДЖОРДЖ с НИКОМ переглядываются.]

МАРТА [ДЖОРДЖУ]: Принеси мне выпить.

[ДЖОРДЖ отходит к бару.]

От Джорджа всех тошнит. Когда наш сын был еще маленький, его, бывало…

ДЖОРДЖ: Не надо, Марта…

МАРТА: …бывало, все время рвало — из-за Джорджа…

ДЖОРДЖ: Я сказал, не надо!

МАРТА: До того все стало запущено, что Джордж только в комнату — а у него уже спазмы, и…

ДЖОРДЖ: …на самом же деле [выплевывает слова] нашего сына… все время рвало, жена и любовь моя, всего-лишь-навсего от того, что он терпеть не мог, когда ты с ним вошкаешься все время, врываешься к нему в спальню в этом своем кимоно нараспашку, вошкаешься с ним все время, перегаром на него дышишь, руками своими мацаешь его по всему…

МАРТА: ВОТ КАК? И, наверное, поэтому он и дважды за один месяц из дому сбегал. [Теперь гостям.] Дважды за месяц! Шесть раз за год!

ДЖОРДЖ [тоже гостям]: Наш сын все время сбегал из дому, потому что вот эта Марта вот все время в углу его зажимала.

МАРТА [ревет ослом]: ДА Я НИ РАЗУ В ЖИЗНИ ЭТОГО СУКИНА СЫНА В УГЛУ НЕ ЗАЖИМАЛА!

ДЖОРДЖ [отдает МАРТЕ стакан]: Я домой прихожу, бывало, а он ко мне подбегает и говорит: «Мама всегда на меня бросается». Так и говорил.

МАРТА: Врешь!

ДЖОРДЖ [пожимает плечами]: Ну, так оно ж так было… ты на него вечно бросалась. По-моему, это очень стыдно.

НИК: Если по-вашему это стыдно, зачем же об этом сейчас говорить?

ЛАПУСЯ [укоризненно]: Дорогой!..

МАРТА: Ага! [НИКУ.] Спасибо, миленький.

ДЖОРДЖ [всем вместе]: Я вообще не хотел о нем разговаривать… я был бы вполне доволен вообще этой темы не касаться… Мне никогда не хочется об этом говорить.

МАРТА: Нет, хочется.

ДЖОРДЖ: Когда мы наедине — может быть.

МАРТА: Мы наедине!

ДЖОРДЖ: Э-э… нет, любовь моя… у нас гости.

МАРТА [с алчным взглядом на НИКА]: Это уж точно.

ЛАПУСЯ: А мне чуточку бренди можно? Мне кажется, я бы хотела бренди.

НИК: Думаешь, стоит?

ЛАПУСЯ: О да… да, мой дорогой.

ДЖОРДЖ [вновь идя к бару]: Ну еще б! Полный бак ей!

НИК: Лапуся, по-моему, тебе не…

ЛАПУСЯ [с ноткой вздорности]: Это укрепит меня, дорогой. Мне сейчас как-то шатко.

ДЖОРДЖ: Черт, да с полбутылки нипочем ровненько не пройдешь… надо правильно все делать.

ЛАПУСЯ: Да. [МАРТЕ.] Обожаю бренди… очень.

МАРТА [несколько отвлеченно]: Вот и умница.

НИК [сдаваясь]: Ну, если ты считаешь, что это хорошая мысль…

ЛАПУСЯ [очень раздраженно]: Я сама знаю, что мне лучше, дорогой…

НИК [совсем неприятным тоном]: Да… в этом я уверен.

ЛАПУСЯ [ДЖОРДЖ вручает ей стакан с бренди]: Ой, славненько! Спасибо. [НИКУ.] Конечно, знаю, дорогой.

ДЖОРДЖ [раздумчиво]: Я вот тоже раньше пил бренди.

МАРТА [доверительно]: Ты и буржин раньше пил.

ДЖОРДЖ [резко]: Заткнись, Марта!

МАРТА [прикрыв рот ладошкой, как маленькая девочка]: Уй-юуууй!

НИК [что-то сообразив, невнятно]: Хм?

ДЖОРДЖ [оставляя тему]: Ничего… ничего.

МАРТА [то же самое]: А вы, мужчины, все обсудили, пока нас не было? Джордж изложил вам свою версию? До слез довел вас, а?

НИК: Ну… нет…

ДЖОРДЖ: Нет, мы, на самом деле, ну… как бы хороводы друг с другом тут водили.

МАРТА: Вот как? Мило!

ЛАПУСЯ: Ой, я обожаю танцы.

НИК: Он не в этом смысле, Лапуся.

ЛАПУСЯ: А я и не думала, что в этом! Два взрослых мужчины — и танцы танцуют… боженька!

МАРТА: Хотите сказать, он не завел свою волынку о том, как из него бы что-нибудь получилось, если б не папуля? Как его высокая нравственность не давала ему даже пытаться стать лучше? Нет?

НИК [со знанием дела]: Нет…

МАРТА: И он не пыхтел про то, как хотел книгу напечатать, а папуля ему не дал.

НИК: Книгу? Нет.

ДЖОРДЖ: Марта, прошу тебя…

НИК [подзуживая ее]: Книгу? Какую книгу?

ДЖОРДЖ [умоляюще]: Прошу вас. Просто книгу.

МАРТА [с нарочитым изумлением]: Просто книгу!

ДЖОРДЖ: Пожалуйста, Марта!

МАРТА [чуть ли не разочарованно]: Ну, значит, видимо, он и впрямь не излагал вам всю эту прискорбную историю. Что с тобой такое, Джордж? Сдался уже?

ДЖОРДЖ [спокойно… серьезно]: Нет… нет. Мне просто нужно придумать какой-то новый способ, как с тобой бороться, Марта. Партизанскую тактику, может… подрыв изнутри… не знаю. Что-нибудь.

МАРТА: Так ты прикинь сперва, а потом дашь мне знать.

ДЖОРДЖ [живо]: Ладно, любовь моя.

ЛАПУСЯ: А чего мы не танцуем? Я б очень хотела потанцевать.

НИК: Лапуся…

ЛАПУСЯ: Хотела б! Хорошо бы потанцевать.

НИК: Лапуся…

ЛАПУСЯ: Хочу! Хочу танцевать!

ДЖОРДЖ: Ладно!.. Господи ты боже мой… значит, потанцуем.

ЛАПУСЯ [снова воплощенная приятность. МАРТЕ]: Ой, я так рада… обожаю танцевать. А вы нет?

МАРТА [бросив на НИКА взгляд]: Ну… да, мысль неплохая.

НИК [по-настоящему занервничав]: Ух.

ДЖОРДЖ: Ух.

ЛАПУСЯ: Я как ветер танцую.

МАРТА [не комментируя]: Да ну?

ДЖОРДЖ [выбирая пластинку]: Мартин дагерротип как-то раз в газете пропечатали… о, лет двадцать пять назад… Судя по всему, она взяла второй приз в каком-то их семидневном танцевальном конкурсе… бицепсы тужатся, партнера держит.

МАРТА: Ставь уже пластинку да заткнись.

ДЖОРДЖ: Разумеется, любовь моя. [Всем.] Как мы это обустроим? Смешанными парами?

МАРТА: Ну, ты ж не думаешь, что я с тобой танцевать стану, правда?

ДЖОРДЖ [раздумывает]: Неееет… только не при нем… это уж точно. Да и не при этой шустренькой.

ЛАПУСЯ: А я с кем угодно потанцую… сама с собой буду танцевать.

НИК: Лапуся…

ЛАПУСЯ: Я танцую, как ветер.

ДЖОРДЖ: Ладно, детки… выбирайте партнеров и пора на боковую.

[Начинается музыка… Вторая часть Седьмой симфонии Бетховена.]

ЛАПУСЯ [вскочив, танцуя одна]: Та, та та да да, да-да та, да да-да та да… чудесно!..

НИК: Лапуся…

МАРТА: Ладно, Джордж… прекращай давай!

ЛАПУСЯ: Тум, та та да да, да-да та, тум та да да-да Йииих!..

МАРТА: Прекращай, Джордж!

ДЖОРДЖ [делая вид, что не слышит]: Что, Марта? Что?

НИК: Лапуся…

МАРТА [меж тем как ДЖОРДЖ делает громче]: ХВАТИТ, ДЖОРДЖ!

ДЖОРДЖ: ЧТО?

МАРТА [встает, быстро подходит к ДЖОРДЖУ, угрожающе]: Так, ладно, сукин ты сын…

ДЖОРДЖ [тут же выключив пластинку. Тихо]: Что ты сказала, любовь моя?

МАРТА: Сукин ты…

ЛАПУСЯ [застыв в танцевальной позе]: Выключили! Зачем выключили?

НИК: Лапуся…

ЛАПУСЯ [НИКУ, рявкая]: Хватит!

ДЖОРДЖ: Мне показалось, это уместно, Марта.

МАРТА: Ах вот, значит, как, а?

ЛАПУСЯ: Вечно ты на меня кидаешься, когда мне весело.

НИК [стараясь не выходить за рамки приличий]: Извини меня, Лапуся.

ЛАПУСЯ: Просто… оставь меня в покое!

ДЖОРДЖ: Ну так а давай ты выберешь, Марта? [Отходит от фонографа… предоставляя его МАРТЕ.] Марта сейчас все возьмет в свои руки… оркестром дирижирует дамочка.

ЛАПУСЯ: Мне нравится танцевать, а ты не даешь.

НИК: Мне хочется, чтоб ты танцевала.

ЛАПУСЯ: Просто… оставь меня в покое. [Садится… берет стакан.]

ДЖОРДЖ: Марта сейчас поставит такой ритм, который ей понятен. «Sacre du Printemps»[5], наверное. [Отходит… подсаживается к Лапусе.] Привет, симпатюля.

ЛАПУСЯ [визгливо хихикает]: Ойййй!

ДЖОРДЖ [издевательски смеется]: Ха, ха, ха, ха, ха. Выбирай, Марта… займись своим делом!

МАРТА [сосредоточенно глядя на аппарат]: Вот и займусь!

ДЖОРДЖ [ЛАПУСЕ]: Потанцуем, перси ангела?

НИК: Как вы назвали мою жену?

ДЖОРДЖ [презрительно]: Ох, мамочки!

ЛАПУСЯ [капризно]: Нет! Если мне не дают исполнить художественный танец, я ни с кем не желаю танцевать. Буду сидеть тут и… [Пожимает плечами… пьет.]

МАРТА [поставив пластинку… медленная джазовая популярная песня]: Ладно, публика, поехали. [Хватает НИКА.]

НИК: Хм? А… здрасьте.

МАРТА: Здрасьте. [Они танцуют, тесно прижавшись, медленно.]

ЛАПУСЯ [надув губки]: А мы будем тут сидеть и смотреть.

ДЖОРДЖ: Вот именно!

МАРТА [НИКУ]: Эй, а вы сильный, а?

НИК: У-гу.

МАРТА: Мне нравится.

НИК: У-гу.

ЛАПУСЯ: Танцуют так, будто уже станцевались.

ДЖОРДЖ: Это знакомый танец… они оба его знают.

МАРТА: Не робейте.

НИК: Я… нет.

ДЖОРДЖ [ЛАПУСЕ]: Это очень старый ритуал, сиська-мартыська… старше не бывает.

ЛАПУСЯ: Я… я не понимаю, о чем вы.

[НИК с МАРТОЙ расходятся и теперь танцуют по обе стороны сидящих ДЖОРДЖА и ЛАПУСИ; лицом друг к другу, и хотя ноги их почти не движутся, они раскачиваются торсами конгруэнтно… Словно по-прежнему прижаты друг к другу.]

МАРТА: Мне нравится, как вы движетесь.

НИК: Мне тоже нравится, как вы движетесь.

ДЖОРДЖ [ЛАПУСЕ]: Им нравится, как они движутся.

ЛАПУСЯ [не очень убежденно]: Это мило.

МАРТА [НИКУ]: Мне удивительно, что Джордж не изложил вам, как сам все видит.

ДЖОРДЖ [ЛАПУСЕ]: Миленькие какие, а?

НИК: Да вот не изложил.

МАРТА: Вот я и удивляюсь.

[Быть может, заявления МАРТЫ более или менее ложатся на музыку.]

НИК: Правда?

МАРТА: Ага… обычно он так поступает… когда ему выпадает случай…

НИК: Ну, поди знай.

МАРТА: Вообще-то это очень, очень печальная история.

ДЖОРДЖ: У тебя мерзкие таланты, Марта.

НИК: Неужели?

МАРТА: Вы разрыдаетесь.

ДЖОРДЖ: Отвратительные дарованья.

НИК: Вот оно, значит, как?

ДЖОРДЖ: Не подстрекайте ее.

МАРТА: Подстрекните меня.

НИК: Дальше.

[Они оба, раскачиваясь, сходятся, после чего расходятся вновь.]

ДЖОРДЖ: Предупреждаю вас… не подстрекайте ее.

МАРТА: Он вас предупреждает… не подстрекайте меня.

НИК: Я слышал… расскажите еще.

МАРТА [старательно подбирая рифму]:

Наш Жоржик дюже был амбициозен,

Хоть в прошлом у него там все смешно…

ДЖОРДЖ [с тихой угрозой]: Марта…

МАРТА: И сочинил себе наш Жорж романчик,

Свой первый — и последний заодно…

Эй! У меня рифма! Рифма!

ДЖОРДЖ: Предупреждаю тебя, Марта.

НИК: Ага… в рифму получилось. Дальше, дальше.

МАРТА: Но папа посмотрел на его книжку…

ДЖОРДЖ: Ты того и гляди схлопочешь по физиономии… Ты это понимаешь, Марта.

МАРТА: Да что ты говоришь!.. и просто в ужас от нее пришел.

НИК: Правда?

МАРТА: Да… пришел… Роман о непослушном мальчугане…

ДЖОРДЖ [вставая]: Я этого не потерплю!

НИК [как бы между прочим, ДЖОРДЖУ]: Ой, да ладно вам.

МАРТА: …ха, ха!

…о непослушном мальчугане,

который… э-э… маму с папочкой пришил.

ДЖОРДЖ: МАРТА, ПРЕКРАТИ!

МАРТА: И папуля сказал… Послушай-ка, я не дам тебе такую дрянь печатать…

ДЖОРДЖ [метнувшись к фонографу… срывает с него пластинку]: Ну, все! Танцы кончились. Хватит. Теперь валите!

НИК: Вы что это себе позволяете, а?

ЛАПУСЯ [очень довольная]: Люто! Люто!

МАРТА [объявляет во всеуслышанье]: И папуля сказал… Послушай сюда, детка, ты ж ни секунды не рассчитываешь, что я тебе позволю публиковать эту мерзость, правда? Да ни в жисть, малыш… пока ты у меня преподаешь… Только попробуй напечатать эту свою поганую книжонку, и сам… зад себе прикрывать будешь!

ДЖОРДЖ: ДОВОЛЬНО! ДОВОЛЬНО!

МАРТА: Ха, ха, ха, ХА!

НИК [смеется]: До… вольно!

ЛАПУСЯ: Ой, люто… люто!

МАРТА: Это ж подумать только! Преподаватель в таком уважаемом, консервативном заведении, как у нас, в таком городе, как Новый Карфаген, — и печатает такую книжку? Если вы уважаете свое положение здесь, молодой человек, молодой… сопляк, вы просто заберете рукопись…

ДЖОРДЖ: Я не потерплю насмешек!

НИК: Он не потерпит насмешек, господи ты боже мой. [Смеется.]

[ЛАПУСЯ тоже начинает хохотать, в точности даже не зная, почему.]

ДЖОРДЖ: Не потерплю!

[Все трое смеются над ним.]

[В ярости.] ХВАТИТ, НАИГРАЛИСЬ!

МАРТА [продолжая гнуть свое]: Вы только вообразите! Книга о мальчишке, который зверски убивает мать, приканчивает отца, а потом делает вид, что все это случайно!

ЛАПУСЯ [вне себя от ликования]: Случайно!

НИК [что-то в этой связи припоминая]: Эй… погодите-ка…

МАРТА [своим обычным голосом]: А знаете, что все решило? Хотите, скажу, как наш храбрый Жоржик ответил папуле?

ДЖОРДЖ: НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ!

НИК: Минуточку…

МАРТА: Жоржик наш сказал… но, папуля… то есть… ха, ха, ха, ха… но, сэр, это же вовсе не роман… [Другим голосом.] Не роман? [Имитируя голос ДЖОРДЖА.] Нет, сэр… это совсем не роман…

ДЖОРДЖ [надвигаясь на нее]: Не смей это говорить!

НИК [почуяв опасность]: Эгей.

МАРТА: Черта с два не посмею. Не лезь ко мне, сволочь! [Чуть сдает назад… опять голосом ДЖОРДЖА.] Нет, сэр, это вообще не роман… это правда… это по правде случилось… СО МНОЙ!

ДЖОРДЖ [кинувшись на нее]: Я ТЕБЯ УБЬЮ!

[Хватает ее за горло. Они борются.]

НИК: ЭГЕ-ГЕЙ! [Вмешивается, стараясь их разнять.]

ЛАПУСЯ [диким голосом]: ЛЮТО! ЛЮТО!

[ДЖОРДЖ МАРТА и НИК сражаются… крики и т.д.]

МАРТА: ТАК БЫЛО! СО МНОЙ! СО МНОЙ!

ДЖОРДЖ: АХ ТЫ САТАНИНСКАЯ СУКА!

НИК: ХВАТИТ! ХВАТИТ!

ЛАПУСЯ: ЛЮТО! ЛЮТО!

[Троица сражается, руки ДЖОРДЖА на горле МАРТЫ, НИК хватает его, отрывает от МАРТЫ, швыряет на пол. ДЖОРДЖ на полу; НИК стоит над ним; МАРТА рядом, держится за шею.]

НИК: Хватит вам уже!

ЛАПУСЯ [в голосе разочарование] Ой… ой… ой… [ДЖОРДЖ взбирается в кресло. Ему больно, но дело скорее в глубочайшем унижении, чем в физических травмах.]

ДЖОРДЖ [они за ним наблюдают… пауза…]: Ладно… хорошо… очень спокойно… мы все будем… вести себя очень тихо.

МАРТА [тихо, медленно покачивая головой]: Убийца. У… бий… ца.

НИК [МАРТЕ, тихо]: Ладно вам… достаточно.

[Краткое молчание. Все несколько топчутся вокруг, смущенно, как борцы, приходящие в себя после броска.]

ДЖОРДЖ [по-видимому, оправившись, но в нем чувствуется большая напряженная нервозность]: Так! Одна игра окончилась. Чем еще займемся, а?

[МАРТА и НИК нервно смеются.]

Ох, ладно вам… давайте придумаем что-нибудь еще. В «Хами хозяину» сыграли… через это мы уже прошли… что теперь будем делать?

НИК: Ай… послушайте…

ДЖОРДЖ: АЙ-ПОСЛУШАЙТЕ! [Подчеркнуто ноет.] Айййй… послуууушайте. [Настороженно.] Вы это чего, а? Мы ж должны и какие-то другие игры знать, в колледжах все-таки обучались… не может быть, чтоб… наш словарный запас на этом истощился, правда?

НИК: Мне кажется, может…

ДЖОРДЖ: Так, давайте поглядим… что мы еще умеем? Есть и другие игры. Как насчет… насчет… «Харь хозяйку»? А?? Как насчет такой игры? «Харь хозяйку», а? [НИКУ.] Хотите это сыграть? «Харь хозяйку», каково? А? А?

НИК [несколько испуганно]: Успокойтесь же, ну.

[МАРТА тихонько хихикает.]

ДЖОРДЖ: Или это на потом… отхарить ее, как собаку?

ЛАПУСЯ [сумасбродно тостуя всех]: Харь хозяйку!

НИК [ЛАПУСЕ… резко]: А ты заткнись… будь добра?

[ЛАПУСЯ затыкается, стакан у нее в руке повисает в воздухе.]

ДЖОРДЖ: Не хотите сейчас в это играть, а? На потом желаете оставить? Ну, так а во что сейчас сыграем? Надо же нам сыграть в какую-нибудь игру.

МАРТА [тихо]: Портрет утопающего.

ДЖОРДЖ [утвердительно, но ни к кому не обращаясь]: Я не утопаю.

ЛАПУСЯ [НИКУ, в слезливом негодовании]: Ты мне велел заткнуться!

НИК [нетерпеливо]: Извини, я не хотел.

ЛАПУСЯ [сквозь зубы]: Нет, хотел.

НИК [ЛАПУСЕ, еще нетерпеливее]: Извини.

ДЖОРДЖ [хлопает в ладоши, один раз, громко]: Все, понял! Я вам скажу, в какую игру мы играем. С «Хами хозяину» мы покончили… с этим раундом, во всяком случае… с этим у нас все… а в «Харь хозяйку» мы играть пока не хотим… но это пока… и вот я знаю, во что мы поиграем… Мы сыграем один раунд в «Гоняй гостей». Как вам такое? Сыграем в «Гоняй гостей»?

МАРТА [отворачиваясь, с легким отвращением], Господи, Джордж.

ДЖОРДЖ: Книговброска! Сынотрепачка!

ЛАПУСЯ: Не нравятся мне эти игры.

НИК: Ну… Может, и хватит с нас уже игр…

ДЖОРДЖ: О, нет… о, нет.. не хватит. Мы только в одну сыграли… А теперь сыграем в другую. С одной игры не взлетишь.

НИК: Мне кажется, наверное…

ДЖОРДЖ [крайне властно]: ТИХО! [Все умолкают.] Итак, как же мы будем играть в «Гоняй гостей»?

МАРТА: Бога ради, Джордж…

ДЖОРДЖ: А ну тихо!

[МАРТА пожимает плечами.]

Как же нам… как же… [Раздумывает… затем…] АГА! Так… Марта… по своей нескромности… ну, не совсем по нескромности, потому что Марта в глубине своей души наивна… в общем, Марта все вам рассказала про мой первый роман. Правда или нет? А? То есть, правда или нет, что это вообще было. ХА! Но — Марта вам о нем рассказала… мой первый роман… моя… книга памяти… о чем я бы предпочел, чтоб она молчала, но хрен там, много крови с того времени утекло. НО! чего она не сделала… о чем вам Марта не рассказала — а не рассказала она вам о моем втором романе.

[МАРТА смотрит на него с озадаченным любопытством.]

Нет, ты о нем не знала, Марта, правда же? О моем втором романа, правда или нет. Правда или нет?

МАРТА [чистосердечно]: Нет.

ДЖОРДЖ: Нет.

[Начинает спокойно, но чем дальше, тем тон его становится жестче, голос — громче.]

В общем, это аллегория, на самом деле, — вероятно, — но читать его можно и как прямолинейную уютную прозу… и говорится в нем о приятной молодой паре, которая приезжает со среднего запада. Такая буколика, изволите ли видеть. И ВОТ, приятная молодая пара приезжает со среднего запада, он — блондин лет тридцати, ученый, преподаватель, исследователь… а его мышка — эдакая женушка, которая бренди рот почем зря полощет… а…

НИК: Погодите-ка минуточку…

ДЖОРДЖ: …а познакомились они друг с другом, еще когда совсем крошками были, в детстве, забирались, бывало, под трюмо и шурудили там, а еще…

НИК: Я же сказал, МИНУТОЧКУ!

ДЖОРДЖ: Это я играю! Вы в свою уже сыграли… вы, публика. А это моя игра!

ЛАПУСЯ [мечтательно]: Я хочу историю послушать. Я так люблю истории.

МАРТА: Джордж, ради всего святого…

ДЖОРДЖ: А ЕЩЕ! У Мышки папаша был святой человек, понимаете, заправлял какой-то странствующей обдираловкой, что-то про Христа и прочих девочек, и вот он брал верующих… и все… просто брал их…

ЛАПУСЯ [озадаченно]: Что-то знакомое…

НИК [голос его немного дрожит]: Да что ты!

ДЖОРДЖ: …ну а в конце он помер, папаша Мышки, и его вскрыли, а изнутри всякие деньги посыпались… Иисусовы деньги, Марии деньги… ДОБЫЧА!

ЛАПУСЯ [мечтательно, недоуменно]: Я уже такую историю слыхала.

НИК [с тихой напряженностью… чтобы разбудить ее]: Лапуся…

ДЖОРДЖ: Но все это просто отголоски, это еще в начале книги. В общем, Блондинчик со своей фрау с равнин просторных заявились. [Хмыкает.]

МАРТА: Очень смешно, Джордж…

ДЖОРДЖ: …благодарю вас… и обосновались в городке, что совсем как наш Нуво́-Карфаген…

НИК [с угрозой]: Мне кажется, вам не стоит продолжать, мистер…

ДЖОРДЖ: Когда кажется — крестятся!

НИК [с меньшей уверенностью]: И все же. Мне… По-моему, вам же лучше будет.

ЛАПУСЯ: А мне нравятся знакомые истории… они лучше всех.

ДЖОРДЖ: Как же вы правы. Но Блондинчик замаскировался вообще-то, вырядился учителем, потому что на его багажной квитанции было написано кое-что пограндиознее… И.Н. ИНЬ! Историческая неизбежность!

НИК: Совершенно не нужно вам в это углубляться, ну…

ЛАПУСЯ [недоумевая, что это такое она слышит]: Пусть продолжают.

ДЖОРДЖ: И продолжим. А багаж у него был с собой, и среди багажа этого у него была его мышка…

НИК: Мы не обязаны все это выслушивать!

ЛАПУСЯ: Это еще почему?

ДЖОРДЖ: Ваша невеста дело говорит. А про Блондинчика никто не мог понять одного — зачем ему весь этот багаж… то есть, мышка его, он же весь такой всеканзасский шампиньён по плаванию или что-то вроде, а тут эта мышка, с нею он такой весь заботливый, что бежит человечьего понимания… учитывая, что она-то, по большому счету, просто дура набитая…

НИК: С вашей стороны это нечестно…

ДЖОРДЖ: Возможно. В общем, как я уже сказал, мышка его — она бренди хлещет неумеренно, а когда не хлещет — травит…

ЛАПУСЯ [сосредоточившись]: Мне знакомы эти люди…

ДЖОРДЖ: Да что вы?.. Но багаж она была денежный, среди прочего… Божественные деньги, выдранные из золотых зубов неверных, прагматичная надстройка большой мечты… и пришлось связаться с…

ЛАПУСЯ [с некоторым ужасом]: Мне эта история не нравится…

НИК [с внезапной мольбой в голосе]: Прошу вас… не надо, пожалуйста.

МАРТА: Может, лучше остановиться, Джордж…

ДЖОРДЖ: …и ей пришлось связаться с… ОСТАНОВИТЬСЯ? Ха-ха.

НИК: Пожалуйста… пожалуйста, не надо.

ДЖОРДЖ: Моли, малыш.

МАРТА: Джордж…

ДЖОРДЖ: …и… ой, у нас тут короткая ретроспектива, о Том, Как Они Поженились.

НИК: НЕТ!

ДЖОРДЖ [торжествующе]: ДА!

НИК [почти ноет]: Ну зачем?

ДЖОРДЖ: Как Они Поженились. Ну вот, а поженились они вот так… Однажды Мышку всю раздуло, и она пришла к Блондинчику домой, и выставила это свое дуло, и сказала… посмотри на меня.

ЛАПУСЯ [побелев… вскочив на ноги]: Мне… такое… не нравится.

НИК [ДЖОРДЖУ]: Хватит!

ДЖОРДЖ: Посмотри на меня… Меня всю раздуло. Ой боже мой, сказал Блондинчик…

ЛАПУСЯ [как бы издалека]: …и вот так они и поженились…

ДЖОРДЖ: …и вот так они поженились…

ЛАПУСЯ: …а потом…

ДЖОРДЖ: …а потом…

ЛАПУСЯ [в истерике]: ЧТО?.. а потом — ЧТО?

НИК: НЕТ! Нет!

ДЖОРДЖ [как маленькому ребенку]: …а потом раздутое сдуло… как по волшебству… пых!

НИК [едва не борясь с тошнотой]: Господи-Иисусе…

ЛАПУСЯ: …все сдуло…

ДЖОРДЖ [тихо]: …пых.

НИК: Лапуся… я не хотел… честно, я совсем не собирался…

ЛАПУСЯ: Ты… ты им рассказал…

НИК: Лапуся… я не хотел…

ЛАПУСЯ [с неземным ужасом]: Ты… им сказал! Ты им сказал! ОООООО! Ой нет, нет, нет, нет! Ты же не мог им сказать… ох, нееет!

НИК: Лапуся, я не собирался…

ЛАПУСЯ [хватаясь за живот]: Ойййй… неееет.

НИК: Лапуся… миленькая… Прости меня… я не хотел…

ДЖОРДЖ [отрывисто и с каким-то отвращением]: Вот как надо играть в «Гоняй гостей».

ЛАПУСЯ: Меня… меня сейчас… вырвет…

ДЖОРДЖ: Естественно!

НИК: Лапуся…

ЛАПУСЯ [в истерике]: Оставь меня в покое… Меня… сейчас… же… стошнит…

[Выбегает из комнаты.]

МАРТА [качая головой, глядя вслед удаляющейся ЛАПУСЕ]: Боже всемогущий.

ДЖОРДЖ [пожимая плечами]: Шаблоны истории.

НИК [тихо трясясь]: Не нужно было этого делать… совсем ничего этого делать было не нужно.

ДЖОРДЖ [спокойно]: Терпеть не могу лицемерия.

НИК: Это было жестоко… и зло…

ДЖОРДЖ: …ничего, переживет…

НИК: …и опасно!..

ДЖОРДЖ: …оправится…

НИК: ОПАСНО!! ДЛЯ МЕНЯ!!

ДЖОРДЖ [удивленно]: Для вас!

НИК: ДЛЯ МЕНЯ!!

ДЖОРДЖ: Для вас!!

НИК: ДА!!

ДЖОРДЖ: Ох, красота какая… какая красота. Ей-богу, свинья необходима, чтоб узнать, где трюфели зарыты. [Так спокойно.] Что ж, вам тогда придется пересмотреть своих союзников, мальчик мой. Подберете куски, где сможете, только и всего… просто поозираетесь, поищете, что получше… ничего, снова встанете на ноги.

МАРТА [тихо, НИКУ]: Ступайте жену поищите.

ДЖОРДЖ: Ага… соберите обломки да прикиньте какую-нибудь новую стратегию.

НИК [ДЖОРДЖУ, идя к прихожей]: Вы об этом еще пожалеете.

ДЖОРДЖ: Вероятно. Я обо всем жалею.

НИК: То есть, я заставлю вас об этом пожалеть.

ДЖОРДЖ [мягко]: Не сомневаюсь. Острая неловкость, э?

НИК: Я в эти шарады буду играть так, как вы их придумали… На вашем же языке сыграю… Стану тем, кем вы меня назвали.

ДЖОРДЖ: Вы и так уже он… просто этого не знаете.

НИК [весь трясясь внутри]: Нет… нет. Не совсем. Но я им стану, мистер… Я вам покажу, как оживает кое-что такое, о чем вы пожалеете, что подстроили.

ДЖОРДЖ: Идите убирайте это свинство.

НИК [тихо… напряженно]: Ну погодите, мистер.

[Выходит. Пауза, ДЖОРДЖ улыбается МАРТЕ.]

МАРТА: Очень хорошо, Джордж.

ДЖОРДЖ: Спасибо, Марта.

МАРТА: Просто молодец.

ДЖОРДЖ: Я рад, что тебе понравилось.

МАРТА: То есть… Ты отлично постарался… На самом деле все починил.

ДЖОРДЖ: У-гу.

МАРТА: Больше, чем сейчас… жизни ты давно уже не проявлял.

ДЖОРДЖ: Ты выявляешь во мне лучшее, малыш.

МАРТА: Ага… охота на пигмеев!

ДЖОРДЖ: ПИГМЕЕВ!

МАРТА: Ну ты и сволочь.

ДЖОРДЖ: Я? Я?

МАРТА: Ну да… ты.

ДЖОРДЖ: Малыш, если этот вот распасовщик — пигмей, то ты явно своему стилю изменила. Тебе кого сейчас надо… великанов?

МАРТА: Меня от тебя тошнит.

ДЖОРДЖ: Тебя-то тут все совершенно устраивает… То есть, ты сама свои правила можешь устанавливать… бегать повсюду, как араб пришпоренный, кромсать все, что на глаза попадается, полмира курочить, если пожелаешь. Но стоит так попробовать кому-нибудь другому… нет, сударь!

МАРТА: Ты жалкий…

ДЖОРДЖ [насмешливо]: Как же так, малыш, я все это для тебя. Думал, тебе понравится, солнышко… как бы в твоем же вкусе… кровь, бойня, все это. Как же, я думал ты будешь в восторге… поднатужишься, поднапружишься — да и кинешься на меня, дойками своими колыхая.

МАРТА: У тебя на самом деле не все дома, Джордж.

ДЖОРДЖ [выплевывая слова]: Ой, я тебя умоляю, Марта!

МАРТА: Я не шучу… правда-правда.

ДЖОРДЖ [теперь едва справляясь с гневом]: Ты можешь тут сидеть в этом своем кресле, рассиживать и джин изо рта пускать, и унижать меня, раздирать меня в клочья… ВСЮ НОЧЬ… и это совершенно нормально… это ничего…

МАРТА: А ТЫ ЭТО ТЕРПИШЬ!

ДЖОРДЖ: Я ЭТОГО НЕ ТЕРПЛЮ!!

МАРТА: ТЕРПИШЬ! ТЫ НА МНЕ ЗА ЭТИМ И ЖЕНИЛСЯ!!

[Молчание.]

ДЖОРДЖ [тихо]: Это запредельно тошнотворное вранье.

МАРТА: ТЫ РАЗВЕ ЭТОГО ЕЩЕ НЕ ПОНЯЛ, ДО СИХ ПОР?

ДЖОРДЖ [качая головой]: Ох… Марта.

МАРТА: У меня рука устала тебя стегать.

ДЖОРДЖ [в неверии вперяется в нее]: Ты полоумная.

МАРТА: Двадцать три года!

ДЖОРДЖ: Ты сбрендила… Марта, ты свихнулась.

МАРТА: Я НЕ ЭТОГО ХОТЕЛА!

ДЖОРДЖ: Я-то считал, ты хотя бы… себя понимала. Я не знал. Я… не знал.

МАРТА [гнев ее одолевает]: Я понимаю себя.

ДЖОРДЖ [словно она — какой-то таракан]: Нет… нет… ты… больная.

МАРТА [вскакивает — орет]: Я ТЕБЕ ПОКАЖУ, КТО ТУТ БОЛЬНОЙ!

ДЖОРДЖ: Ладно, Марта… ты слишком далеко заходишь.

МАРТА [опять орет]: Я ТЕБЕ ПОКАЖУ, КТО ТУТ БОЛЬНОЙ, ПОКАЖУ ТЕБЕ.

ДЖОРДЖ [трясет ее]: Прекрати! [Отталкивает обратно в кресло.] А ну-ка хватит!

МАРТА [спокойнее]: Я тебе покажу, кто из нас больной. [Еще спокойнее.] Ух, как же тебе весело, а? Ну, я тебя прикончу… опомниться не успеешь…

ДЖОРДЖ: …вы с распасовщиком… вы оба меня прикончите?..

МАРТА: …и опомниться не успеешь, как пожалеешь, что не сдох в той машине, сволочь.

ДЖОРДЖ [тыча в нее пальцем для острастки]: А ты пожалеешь, что вообще о нашем сыне заговорила!

МАРТА [сочась презрением]: Ты…

ДЖОРДЖ: Так, я же тебя предупреждал.

МАРТА: Фу-ты, ну-ты.

ДЖОРДЖ: Предупреждал не заходить слишком далеко.

МАРТА: Я только начинаю.

ДЖОРДЖ [спокойно, как само собой разумеющееся]: У меня уже порядком онемело… и не только от выпитого, хотя оно, вероятно, помогло процессу — постепенному, многолетнему засыпанию мозговых клеток, — и вот я достаточно онемел, чтобы завалить тебя, когда мы наедине. Я тебя не слушаю… или когда все-таки слушаю — все процеживаю, свожу все к рефлекторным реакциям, поэтому на самом деле тебя не слышу, а только так с этим и можно справиться. Но ты новую манеру завела, Марта, за последние пару столетий — или сколько я там живу с тобой в этом доме — и она уже чересчур… просто чересчур. Я не против твоего грязного белья прилюдно… то есть, против, конечно, но с этим я смирился… но ты со всеми пожитками переехала уже в свои фантазии — и взялась разыгрывать вариации собственных извращений, а в результате…

МАРТА: Псих!

ДЖОРДЖ: Да… взялась.

МАРТА: Псих!

ДЖОРДЖ: Ну, можешь твердить это, сколько влезет. А когда закончишь…

МАРТА: Ты себя когда-нибудь слушал, Джордж? Как ты разговариваешь? Ты так неепически… весь вывернут… вот ты какой. Говоришь — как пишешь свои дурацкие доклады.

ДЖОРДЖ: Вообще-то меня скорее ты беспокоишь. Твой рассудок.

МАРТА: А вот за мой рассудок, голубчик, беспокоиться вовсе не нужно!

ДЖОРДЖ: Я, наверное, сдам тебя в лечебницу.

МАРТА: ЧТО СДЕЛАЕШЬ?

ДЖОРДЖ [спокойно… отчетливо]: Я, наверное, сдам тебя в лечебницу.

МАРТА [разражается долгим хохотом]: Ох, малыш, ты прямо что-то с чем-то!

ДЖОРДЖ: Надо же найти какой-то способ тебе сала за шкуру залить.

МАРТА: Уже залил, Джордж… тебе ничего не нужно делать. Двадцать три года тебя — этого вполне довольно.

ДЖОРДЖ: Поедешь без сопротивления, значит?

МАРТА: Знаешь, Джордж, что произошло? Хочешь знать, что произошло на самом деле? [Щелкает пальцами.] Хрясь — и наконец поломалось. Не я… оно все. Весь расклад. Можно и дальше тянуть… вечно, и все, вроде бы… сносно. Ищешь себе всевозможные оправдания… ты-то понимаешь… такова жизнь… ну его все к черту… может, завтра помру… может, завтра ты помрешь… всякие оправдания. Но потом, однажды, как-то ночью, что-то случается… и ХРЯСЬ! Оно ломается. И тебе уже на все плевать. Я с тобой пробовала, малыш… правда пробовала.

ДЖОРДЖ: Хватит об этом, Марта.

МАРТА: Пыталась… очень пыталась.

ДЖОРДЖ [с некоторым почтением]: Ты чудовище… и впрямь чудовище.

МАРТА: Я громогласная, вульгарная и в этом доме я ношу штаны, потому что кто-то же должен их носить, но я — не чудовище. Не оно.

ДЖОРДЖ: Ты избалована, во всем потакаешь себе, своевольна, у тебя грязные мозги, ты вся испитая…

МАРТА: ХРЯСЬ! Хрястнуло. Смотри, я больше не пытаюсь к тебе пробиться… И пробовать не стану, только что была секунда, может быть, такая секунда была, всего одна, когда я могла бы до тебя достучаться, и тогда, быть может, мы бы смогли всю эту дрянь вскрыть. Но уже прошло, а теперь я и пытаться не стану.

ДЖОРДЖ: Раз в месяц, Марта! Я к этому уже привык… раз в месяц у нас недопонятая Марта, девушка с добрым сердцем под всеми наросшими ракушками, дамочка, которая вновь расцветет от доброго касания. И я верил в это чаще, чем мне хочется вспоминать, потому что я не желаю думать, что я такой лох. Я тебе не верю… я тебе просто не верю. Ни единого мига… нет больше ни единого мига, когда мы б могли… сойтись снова.

МАРТА [вновь во всеоружии]: Ну, может, ты и прав, малыш. Сходиться ни с чем нельзя, а ты — ничто! ХРЯСЬ! Сегодня на вечеринке у папули хрястнуло. [Сочась презрением, но из-под него прорываются ярость и горечь утраты.] Я у папули там сидела и наблюдала за тобой… смотрела, как ты там сидишь, смотрела на молодежь вокруг тебя, на тех, кто куда-то пойдет. А я сидела и за тобой наблюдала — и тебя там не было! И тут хрястнуло! Наконец-то хрястнуло! И теперь я просто выть про это буду, и наплевать мне, что б я ни делала, а взрыв я устрою такой, что ты охренеешь.

ДЖОРДЖ [весьма подчеркнуто]: Только попробуй — и я тебя в твою же игру обставлю.

МАРТА [с надеждой]: Это угроза, Джордж? А?

ДЖОРДЖ: Это угроза, Марта.

МАРТА [притворно плюет в него]: Ты у меня получишь, малыш.

ДЖОРДЖ: Осторожней, Марта… Я тебя в куски разорву.

МАРТА: Да ты не мужик для этого… у тебя кишка тонка.

ДЖОРДЖ: Тотальная война.

МАРТА: Тотальная.

[Молчание. Оба, похоже, переживают облегчение… снова входит воодушевленный НИК.]

НИК [отряхивая руки]: Ну… она… отдыхает.

ДЖОРДЖ [тихо потешаясь над спокойствием и обыденностью НИКА]: Вот как?

МАРТА: Правда? С ней все хорошо?

НИК: Мне кажется… сейчас да. Мне… ужасно жаль…

МАРТА: Не стоит об этом.

ДЖОРДЖ: Тут так все время.

НИК: С ней все будет нормально.

МАРТА: Она прилегла? Вы ее наверх отвели? На кровать положили?

НИК [наливая себе выпить]: Ну, вообще-то нет. Э-э… можно? Она… в ванной… в ванной на полу… лежит там.

ДЖОРДЖ [задумавшись]: Ну… это не очень хорошо.

НИК: Ей нравится. Говорит, так… прохладно.

ДЖОРДЖ: И все равно я думаю…

МАРТА [беря над ним верх]: Если хочет лежать в ванной на полу — пусть лежит. [НИКУ, серьезно.] А в ванне ей удобнее не будет?

НИК [тоже серьезно]: Нет, говорит, ей на полу нравится… она коврик убрала, лежит на голой плитке. Она… она вообще часто лежит на полу… я серьезно.

МАРТА [пауза]: А.

НИК: Она… у нее часто голова болит и прочее, и она всегда ложится на пол. [ДЖОРДЖУ.] А есть… лед?

ДЖОРДЖ: Что?

НИК: Лед. Лед есть?

ДЖОРДЖ [так, будто это слово ему не знакомо]: Лед?

НИК: Лед. Да.

МАРТА: Лед.

ДЖОРДЖ [словно внезапно понял]: Лед!

МАРТА: Умничка.

ДЖОРДЖ [не двигаясь с места]: А, да… сейчас принесу.

МАРТА: Ну так иди. [С гримасой… НИКУ.] А кроме того, мы хотим побыть одни.

ДЖОРДЖ [идет к ведерку для льда]: Меня это совсем не удивляет, Марта… совсем не удивляет.

МАРТА [словно ее это оскорбило]: Ах не удивляет, вот как?

ДЖОРДЖ: Ничуть, Марта.

МАРТА [зло]: НЕТ?

ДЖОРДЖ [тоже]: НЕТ! [Опять спокойно.] Ты на все пойдешь, Марта.

[Берет ведерко.]

НИК [меняя тему]: Вообще-то она очень… хрупкая, и…

ДЖОРДЖ: …стройнобедрая.

НИК [вспомнив]: Да… точно.

ДЖОРДЖ [у двери в прихожую… недобро]: Именно поэтому у вас детей нет?

[Выходит.]

НИК [в спину ДЖОРДЖУ]: Слушайте, я не понимаю, как это… [Голос его затихает.] …связано с чем-то… еще.

МАРТА: А если и так, какая разница? А?

НИК: Прошу прощения?

[МАРТА шлет ему воздушный поцелуй.]

НИК [по-прежнему переваривая замечание ДЖОРДЖА]: Я… что?.. Простите.

МАРТА: Я сказала… [Посылает ему еще один воздушный поцелуй.]

НИК [смутившись]: А… да.

МАРТА: Эй… дайте-ка мне сигаретку… чаровник. [НИК роется в кармане.] Какой хороший мальчик. [Передает ей одну.] Э… спасибо.

[Дает ей прикурить. Она при этом просовываем руку ему между ног, где-то между коленом и промежностью, и кистью охватывает его бедро вокруг.]

Ммммммм.

[Он вроде бы не уверен, но не шевелится. Она улыбается, чуть двигает рукой.]

А теперь, раз вы паинька, можете меня поцеловать. Давайте.

НИК [нервно]: Послушайте… по-моему, нам не следует…

МАРТА: Иди сюда, малыш… дружеский поцелуй.

НИК [по-прежнему не уверен]: Ну-у…

МАРТА: …больно тебе не будет, маленький…

НИК: …не такой уж и маленький…

МАРТА: Это уж как пить дать… Иди ко мне…

НИК [ослабевая]: А если он зайдет, и… или?..

МАРТА [все это время ее рука перемещается ему по ноге]: Джордж? Не переживай из-за него. А кроме того, кто станет возражать против дружеского поцелуйчика? Вся профессура друг другу родня.

[Оба посмеиваются, тихонько… НИК отчасти нервно.]

Мы тут все дружная семья… Папуля всегда так говорит… Папуле хочется, чтоб мы все лучше знали друг друга… для того и вечеринку сегодня затеял. Поэтому давай… узнаем друг друга немножко лучше.

НИК: Я не то чтоб не хотел… поверьте мне…

МАРТА: Ты же ученый, правда? Давай… поставь эксперимент… маленький такой экспериментик. На старушке Марте.

НИК [уступая]: …не такая уж и старая…

МАРТА: Все правильно, не такая, зато масса полезного опыта… просто масса.

НИК: Это… это уж точно.

МАРТА [они медленно сближаются]: И тебе славное разнообразие.

НИК: Да, действительно.

МАРТА: А к женушке вернешься весь освежившийся.

НИК [ближе… почти шепотом]: Она не оценит разницу.

МАРТА: Ну, никто больше ничего и не узнает.

[Они сближаются. То, что начиналось, возможно, в шутку, быстро становится серьезным — именно в эту сторону МАРТА все и подталкивает. Никакой суеты, скорее медленное, постоянно вовлеченное переплетение. Быть может, МАРТА по-прежнему в кресле, а НИК — как бы рядом и на стуле.

Входит ДЖОРДЖ… останавливается… мгновенье наблюдает… улыбается… безмолвно смеется, кивает, поворачивается, выходит — его никто не заметил.

НИК, уже положивший руку МАРТЕ на грудь, теперь засовывает руку ей в вырез платья.]

МАРТА [удерживая его]: Эй… эй. Полегче, мальчонка. Лежать, малыш. Не торопи события, а?

НИК [по-прежнему с закрытыми глазами]: Ой, да ладно…

МАРТА [оттолкнув его]: Не-а… Потом, малыш… позже.

НИК: Я же вам говорил… я биолог.

МАРТА [утешая его]: Я знаю. Это сразу видно. Потом, ладно?

[Слышно, как за сценой ДЖОРДЖ поет «Не страшна Вирджиния Вулф». МАРТА и НИК отстраняются друг от друга, НИК вытирает рот, МАРТА проверяет, все ли в порядке с одеждой. После безопасной паузы входит ДЖОРДЖ с ведерком льда.]

ДЖОРДЖ: …Вирджинья Вулф,

Джинни Вулф,

Джинни…

…а! Вот мы где… лед для лампад Китая, да и Маньчжурии заодно[6]. [НИКУ.] Вы бы следили получше за этой желтой сволочью, любовь моя… им совсем не весело. Перешли б лучше на нашу сторону, и мы их к чертовой матери разнесем. А деньги потом поделим и будем жить припеваючи. Что скажете?

НИК [не вполне уверен, о чем тот говорит]: Ну… ну да. Эй! Лед!

ДЖОРДЖ [с отвратительно фальшивым энтузиазмом]: Отлично! [Теперь МАРТЕ, мурлыча.] Приветик, Марта… голубка моя… Ты прямо вся… лучишься.

МАРТА [пренебрежительно]: Спасибо.

ДЖОРДЖ [очень бодро]: Так, ну, давайте поглядим. Лед имаем…

МАРТА: …имеем…

ДЖОРДЖ: Имаем, Марта. «Имаем» — совершенно правильная форма… просто чуточку… устаревшая, как ты.

МАРТА [с подозрением]: Ты чего это такой веселый?

ДЖОРДЖ [не обратив внимание на ее вопрос]: Так-так… Лед имаем. Сделать кому-нибудь выпить? Марта, тебе сделать выпить?

МАРТА [с вызовом]: Ну да, а чего нет?

ДЖОРДЖ [беря у нее стакан]: И впрямь… чего нет? [Пристально рассматривает стакан.] Марта! Ты грызла стекло.

МАРТА: Ничего я не грызла.

ДЖОРДЖ [НИКУ, который стоит у бара]: Я вижу, вы себе сами делаете, просто отлично… здорово. А я вот Марту подзаправлю тогда, и тогда все у нас будет на мази.

МАРТА [с подозрением]: Что — все?

ДЖОРДЖ [пауза… задумывается]: Так а я ж не знаю. У нас вроде вечеринка, нет? [НИКУ, уже отошедшему от бара] Я в прихожей с вашей супругой столкнулся. То есть, я мимо сортира проходил и на нее глянул. Смирная… такая смирная. Крепко спит… и вообще даже… палец сосет.

МАРТА: Айййй!

ДЖОРДЖ: Свернулась калачиком и насасывает.

НИК [с некоторой неловкостью]: Наверное, с ней все хорошо.

ДЖОРДЖ [экспансивно]: Да еще как хорошо! [Отдает МАРТЕ стакан.] Вот, пожалуйста.

МАРТА [по-прежнему настороже]: Спасибо.

ДЖОРДЖ: А теперь и мне. Мой черед вокруг бутылки свиться.

МАРТА: Никогда, малыш… твой черед никогда не настает.

ДЖОРДЖ [слишком уж бодро]: О, ну что ты, я б так не сказал, Марта.

МАРТА: Ты движешься по тому же принципу, по какому червь вьется[7]? Ну, с червем-то ладно… тебе это к лицу, а вот с извивами… не-а! Ты прямая линия, дружочек, и она никуда не ведет… [Туманная запоздалая мысль.] …разве что к могиле.

ДЖОРДЖ [хмыкает, берет стакан]: Придержи-ка мысль, Марта… прижми ее к себе покрепче… погладь хорошенько. А я — я вот сейчас сяду… с вашего позволения… Сяду вот сейчас вон там и почитаю-ка я книжку.

[Подходит к креслу, стоящему спинкой к центру комнаты, но не очень далеко от входной двери.]

МАРТА: Что ты делать собрался?

ДЖОРДЖ [тихо, отчетливо]: Читать книжку. Читать. Читать. Читать? Слыхала о таком? [Берет книгу.]

МАРТА [вставая]: Это в каком смысле ты читать собрался? Что с тобой вообще?

ДЖОРДЖ [чересчур спокойно]: Со мной все в порядке, Марта… Я собираюсь вот книжку читать. И все.

МАРТА [до странности яростно]: Мы не одни!

ДЖОРДЖ [подчеркнуто спокойно]: Я знаю, дорогая моя… [Смотрит на часы у себя на руке.] …но… уже пятый час, а я в это время всегда читаю. А ты… [отсылает ее прочь легким мановением руки] …занимайся своими делами… Я тут тихонько посижу…

МАРТА: Ты всегда читаешь днем! Ты читаешь в четыре часа дня… ты не читаешь в четыре часа утра! Люди не читают в четыре часа утра!

ДЖОРДЖ [погрузившись в книгу]: Ну-ну-ну.

МАРТА [не веря своим глазам, НИКУ]: Читать он собрался… Сукин сын книжку намерен читать!

НИК [чуть улыбнувшись]: Похоже на то.

[Подвигается ближе к МАРТЕ, рукой обвивает ее за талию. ДЖОРДЖ этого, разумеется, не видит.]

МАРТА [ей в голову вдруг приходит мысль]: Ну а мы пока можем развлечься, нет?

НИК: Могу себе представить.

МАРТА: Мы будем развлекаться, Джордж.

ДЖОРДЖ [не отрываясь]: У-гу. Это мило.

МАРТА: Тебе может не понравиться.

ДЖОРДЖ [не поднимая головы]: Нет-нет, ничего… валяйте… развлекай наших гостей.

МАРТА: Себя я тоже развлекать намерена.

ДЖОРДЖ: Хорошо… хорошо.

МАРТА: Ха, ха… ты просто умора, Джордж.

ДЖОРДЖ: У-гу.

МАРТА: Ну а я — тоже умора, Джордж.

ДЖОРДЖ: Это ты верно заметила, Марта.

[НИК берет МАРТУ за руку, притягивает к себе. На миг они останавливаются, после чего целуются — отнюдь не кратко.]

МАРТА [после]: Ты знаешь, чем я занимаюсь, Джордж?

ДЖОРДЖ: Нет, Марта… чем же ты занимаешься?

МАРТА: Развлекаю. Развлекаю одного из наших гостей. Обжимаюсь с одним из наших гостей.

ДЖОРДЖ [судя по тону — расслабленно и рассеянно, не отрываясь от книги]: О, это славно. С кем именно?

МАРТА [вне себя от бешенства]: Ох, ты ей-богу остряк. [Отрывается от НИКА… переходит в поле зрения ДЖОРДЖА. На ногах она уже держится не очень хорошо, и врезается в гроздь колокольчиков у входной двери или задевает их. Те звенят.]

ДЖОРДЖ: Кто-то пришел, Марта.

МАРТА: Ну и пускай. Я сказала, что обжималась кое с кем из гостей.

ДЖОРДЖ: Хорошо… хорошо. Давай дальше.

МАРТА [пауза… не вполне понимая, что ей делать]: Хорошо?

ДЖОРДЖ: Да, хорошо… молодец.

МАРТА [глаза ее сужаются, голос становится жестким]: О, я вижу, что ты затеял, маленький паршивец…

ДЖОРДЖ: Я дошел уже до страницы сто…

МАРТА: Хватит! Просто хватит и все! [Снова бьет по дверным колокольчикам; те звенят.] Чертовы бубенцы.

ДЖОРДЖ: Это колокольчики, Марта. Послушай, иди уже и дальше обжиматься и перестань действовать мне на нервы, а? Я хочу почитать.

МАРТА: Ах ты жалкий… Я тебе покажу.

ДЖОРДЖ [разворачивается к ней лицом… произносит с неимоверным презрением]: Нет… ему покажи, Марта… он еще не видел. Может быть, еще не видел. [Поворачивается к НИКУ.] Вы же еще не видели, правда?

НИК [отворачиваясь с омерзением на лице]: Я… я вас не уважаю.

ДЖОРДЖ: Да и себя тоже… [Показав на МАРТУ.] Даже не знаю, что за молодежь нынче пошла.

НИК: Вы не… вам же…

ДЖОРДЖ: Безразлично? Тут вы вполне правы… мне вообще наплевать. Хоть забирайте этот мешок с бельем, на плечо, да и…

НИК: Вы отвратительны.

ДЖОРДЖ [не веря своим ушам]: Вы собираетесь на Марту залезть, а я поэтому отвратительный?

[Взрывается издевательским хохотом.]

МАРТА [ДЖОРДЖУ]: Ах ты мудло! [НИКУ.] Ступай подожди меня, а: подожди меня на кухне. [Однако НИК не трогается с места. МАРТА подходит к нему, обхватывает его руками.] Давай, малыш, ну… пожалуйста. Подожди меня… на кухне… будь паинькой.

[НИК не противится ее поцелую, злобно смотрит на ДЖОРДЖА… который опять повернулся к ним спиной… и выходит.

МАРТА резко разворачивается к ДЖОРДЖУ.]

Так, а теперь послушай меня…

ДЖОРДЖ: Я лучше почитаю, Марта, если ты не против…

МАРТА [гнев почти довел ее до слез, а раздражение переросло в ярость]: Нет, я против. Ну-ка слушай сюда! Сейчас же прекращай эту блажь, или, богом клянусь, я это сделаю. Клянусь богом, я сейчас пойду за этим парнем на кухню, а оттуда поведу его наверх и…

ДЖОРДЖ [снова разворачиваясь к ней… громко… презрительно]: И ЧТО, МАРТА?

МАРТА [миг приценивается к нему… затем, кивнув, начинает медленно отступать]: Ладно… ладно… Сам напросился… и теперь получишь.

ДЖОРДЖ [мягко, печально]: Господи, Марта, если тебе так хочется этого мальчика… бери его… но честно, а? Не прикрывай это всеми этими… этими своими… финтами.

МАРТА [отчаявшись]: Ты у меня еще пожалеешь, что заставил меня хотеть выйти за тебя замуж. [Из прихожей.] Ты у меня пожалеешь о том дне, когда ты вообще решил в этот колледж приехать. Пожалеешь о том, что сдался без боя.

[Выходит.

Молчание, ДЖОРДЖ сидит неподвижно, глядя прямо перед собой. Слушает… но не слышно ни звука. Внешней спокойный, он возвращается к книге, мгновение читает, затем поднимает голову… задумывается.]

ДЖОРДЖ: «И запад, обремененный калечащими союзами, отягощенный нравственностью, слишком жесткой и оттого не способной подстроиться под естественный ход событий, должен… неизбежно… пасть»[8].

[Смеется, кратко, сокрушенно… встает с книгой в руке. Стоит недвижно… затем быстро собирает воедино всю ярость, которую держал в себе… трясется… смотрит на книгу в руке и с воплем, который отчасти рык, а отчасти вой, швыряет ее в дверные колокольчики. Те бьются друг о друга, неистово звеня. Краткая пауза, затем входит ЛАПУСЯ.]

ЛАПУСЯ [выглядит потасканной, полусонной, по-прежнему больной, слабой, по-прежнему нетвердо стоит на ногах… туманно, как в мире снов]: Колокольчики. Звонят. Я все время слышу колокольчики.

ДЖОРДЖ: Гос-споди!

ЛАПУСЯ: Я спать не могла… из-за колокольчиков. Дзынь-дринь, блям… разбудили меня. Сколько времени?

ДЖОРДЖ [в тихом бешенстве]: Не приставайте ко мне.

ЛАПУСЯ [в смятении и испуге]: Я спала, а тут эти колокольчики… как ЗАГРОХОЧУТ! Как у Эдгара По… это колокола По[9]… Дзынь-дзынь-дрянь-БУМ!

ДЖОРДЖ: БУМ!

ЛАПУСЯ: Я спала, а мне снилось… что-то… и тут слышу — звуки, а я не знала, что это.

ДЖОРДЖ [не вполне ей]: Это тела…

ЛАПУСЯ: А мне просыпаться не хотелось, но шум никак не смолкал…

ДЖОРДЖ: …идите обратно спать…

ЛАПУСЯ: …а мне так СТРАШНО СТАЛО!

ДЖОРДЖ [тихо… МАРТЕ, будто она в комнате]: Ты у меня получишь… Марта.

ЛАПУСЯ: И так еще… холодно. Ветер… ветер такой холодный! А я где-то лежу, и с меня одеяло все время соскальзывает, а не хочу его отпускать…

ДЖОРДЖ: Как-нибудь, Марта.

ЛАПУСЯ: …и еще там был кто-то!..

ДЖОРДЖ: Никого там не было.

ЛАПУСЯ [испуганно]: А я не хотела, чтобы кто-то там был… я была… голая!..

ДЖОРДЖ: Вы ни малейшего понятия не имеете, что происходит, правда?

ЛАПУСЯ [по-прежнему в своем сне]: Я НЕ ХОЧУ НИКАКОГО… НЕТ!..

ДЖОРДЖ: Вы не знаете, что тут было, пока вы храпачка своего задавали, да?

ЛАПУСЯ: НЕТ!.. НЕ ХОЧУ Я НИКОГО… Я ИХ НЕ ХОЧУ. …УХОДИТЕ… [Начинает плакать.] НЕ ХОЧУ… НИКАКИХ… ДЕТЕЙ. Я… не… хочу… никаких… детей. Я боюсь! Я не хочу, чтоб больно… НЕ НАДО!

ДЖОРДЖ [кивая… говорит с состраданием]: Следовало догадаться.

ЛАПУСЯ [очнувшись от своей грезы]: Что! Что?

ДЖОРДЖ: Мне следовало догадаться… все это… головные боли… нытье… это…

ЛАПУСЯ [в ужасе]: Вы о чем это?

ДЖОРДЖ [снова мерзким тоном]: А он знает? Этот… жеребец, за которым вы замужем, об этом знает, а?

ЛАПУСЯ: О чем? Не подходите ко мне!

ДЖОРДЖ: Не беспокойтесь, малышка… не стану… Ох боже мой, вот это была б шуточка, а! Но не беспокойтесь, малышка, ЭЙ! Как вы это делаете? А? Как вы совершаете свои тайные маленькие убийства, о которых жеребчик и не догадывается, а? Пилюли? ПИЛЮЛИ? У вас тайный запас пилюль? Или что? Яблочное желе? СИЛА ВОЛИ?

ЛАПУСЯ: Меня тошнит.

ДЖОРДЖ: Опять блевать будете? Ложиться на холодный кафель, коленки к подбородку, большой палец в рот совать?..

ЛАПУСЯ [в панике]: Где он?

ДЖОРДЖ: Где кто? Тут никого нет, малышка.

ЛАПУСЯ: Я хочу мужа! Я хочу выпить!

ДЖОРДЖ: Ну так подползите к бару да начислите.

[Из-за сцены доносится хохот МАРТЫ и лязг бьющейся посуды.]

[Вопит.] Вот так! Давай еще!

ЛАПУСЯ: Я хочу… чего-нибудь…

ДЖОРДЖ: Знаете, что там происходит, дамочка? А? Слышите все это? Вам известно, что там творится?

ЛАПУСЯ: Я не хочу ничего знать!

ДЖОРДЖ: Там два человека…

[Снова хохот МАРТЫ.]

…они там, на кухне… Прямо на кухне, с луковой шелухой и кофейными опивками… как бы… что-то вроде… нечто вроде тренировочного прогона волны будущего.

ЛАПУСЯ [вне себя]: Я… не… понимаю… вас…

ДЖОРДЖ [с отвратительным воодушевлением]: Все очень просто… Когда люди не выносят всего, как оно есть, когда они не выносят настоящего, они делают одно из двух… либо они… либо они обращаются к созерцанию прошлого, как это сделал я, либо нацеливаются… изменить будущее. А когда хочешь что-то изменить… ты ЖАХ! ЖАХ! ЖАХ! ЖАХ!

ЛАПУСЯ: Хватит!

ДЖОРДЖ: А вы, сучка жеманная… вы детей не желаете?

ЛАПУСЯ: Оставьте же меня… в покое. Кто… КТО ЗВОНИЛ?

ДЖОРДЖ: Что?

ЛАПУСЯ: Что за колокольчики были? Кто звонил?

ДЖОРДЖ: Лучше вам этого не знать, правда? Вам не хочется их слушать, а?

ЛАПУСЯ [дрожа]: Я вас не хочу слушать… я хочу знать, кто звонил.

ДЖОРДЖ: Ваш муж сейчас… а вы хотите знать, кто звонил?

ЛАПУСЯ: Кто звонил? Кто-то звонил!

ДЖОРДЖ [у него отпадает челюсть… его вихрем захватывает мысль]: …Кто-то…

ЛАПУСЯ: ЗВОНИЛ!

ДЖОРДЖ: …кто-то… звонил… да… дааа…

ЛАПУСЯ: Коло… кольчики… звонили…

ДЖОРДЖ [мысли безудержно скачут]: Колокольчики звонили… и там был кто-то…

ЛАПУСЯ: Кто-то…

ДЖОРДЖ [он уже пришел в себя]: …кто-то позвонил… там был кто-то… с… ПОНЯЛ! Я ПОНЯЛ, МАРТА!.. Кто-то принес записку… а в записке… наш сын… НАШ СЫН! [Чуть ли не шепотом.] Там была записка… зазвонили колокольчики, это принесли записку, и в ней было про… нашего сына… и записка… была… и записка была… наш… сын… УМЕР!

ЛАПУСЯ [едва не тошня]: Ох… нет.

ДЖОРДЖ [закрепляя в уме намертво]: Наш сын… умер… А… Марта не знает… я не говорил… Марте.

ЛАПУСЯ: Нет… нет… нет…

ДЖОРДЖ [медленно, подчеркнуто]: Наш сын умер, а Марта не знает.

ЛАПУСЯ: Ох. Боженька на небушке… нет.

ДЖОРДЖ [ЛАПУСЕ… медленно, размеренно, бесстрастно]: И вы ей не скажете.

ЛАПУСЯ [в слезах]: У вас сын умер.

ДЖОРДЖ: Я ей сам скажу… со временем. Я скажу ей сам.

ЛАПУСЯ [очень слабо]: Меня сейчас вырвет.

ДЖОРДЖ [отворачиваясь от нее… тоже очень тихо]: Правда? Это мило.

[Снова слышится хохот МАРТЫ.]

О, вы только послушайте.

ЛАПУСЯ: Я сейчас умру.

ДЖОРДЖ [вполне уже взяв себя в руки]: Хорошо… хорошо… валяйте.

[Очень-очень тихо, чтобы МАРТА совсем уж наверняка не расслышала.]

Марта? Марта? У меня… ужасные новости.

[На лице его играет странная полуулыбка.]

Про нашего… сына. Он умер. Ты меня слышишь, Марта? Наш мальчик умер.

[Принимается смеяться, очень тихо… смех его мешается со слезами.]

ЗАНАВЕС


[1] «Вальпургиева ночь» (нем.).

[2] Чудовище… Свинья… Животное… Мерзавец… Блядь (фр.).

[3] «Большая атлантическая и тихоокеанская чайная компания» — американская сеть супермаркетов, основана в 1859 г.

[4] «День гнева» (лат.).

[5] «Весна священная» (фр.).

[6] Отсылка к названию фильма американского режиссера Мервина Лероя «Масло для лампад Китая» (1935).

[7] Аллюзия на строку из трагедии Уильяма Шекспира «Генрих VI, часть 3»: «И червь, коль на него наступят, вьется…» (акт II, сцена 2, пер. Е. Бируковой).

[8] Фраза из трактата «Закат Западного мира» (1918) немецкого философа Освальда Шпенглера.

[9] Отсылка к стихотворению Эдгара По «Колокола» (1849).

Advertisements

2 Comments

Filed under men@work

2 responses to “Virginia Woolf 03

  1. Pingback: Virginia Woolf 04 | spintongues

  2. Pingback: who’s afraid of | spintongues

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s