Virginia Woolf 04

01 | 02 | 03


Действие третье

ИЗГНАНИЕ БЕСОВ

[Входит МАРТА, разговаривая сама с собой.]

МАРТА: Эй-эй… Где же все?.. [Очевидно, что это ее не беспокоит.] Что, значит? Роняй меня; ощипывай, как чертову… как-ее-там… лиану ползучую, швыряй за спину, как старый башмак… Джордж? [Озирается.] Джордж? [Молчание.] Джордж! Ты что там делаешь: в прятки играешь, что ли? [Молчание.] Ох да ё… [Подходит к бару, наливает себе выпить и развлекается следующим представлением.] Бросили! Покину-ли! На морозе оставили, как старую кошечку. ХА! Налить тебе выпить, Марта? Ой, спасибо, Джордж; как это мило с твоей стороны. Нет, Марта, нет; да я ради тебя что угодно сделаю. Правда, Джордж? Так и я ради тебя сделаю что угодно. Правда, Марта? Ну конечно, Джордж. Марта, я тебя недооценивал. А я тебя тоже недооценивала, Джордж. КУДА ЖЕ ВСЕ ПОДЕВАЛИСЬ!!! «Харь хозяйку»! [Очень смеется над этим, падает в кресло; успокаивается, выглядит так, словно потерпела фиаско, говорит тихо.] Черта с два. [Еще тише.] Черта с два. [Детское сюсюканье.] Папуля? Папуля? Марту броси-ли. На самом пороге пороков во… [Всматривается в часы на стене.] …сколько-то старо-доброго утра. Папуля Белый Мыш; у тебя правда красные глазки? Правда? Дай просмотреть. Ойййй! Правда! Правда! Папуля, у тебя красные глаза… потому что ты все время плачешь, правда же, папуля. Да; плачешь. Всьооо время плачешь, СЧИТАЮ ДО ПЯТИ, МЕРЗАВЦЫ, А НУ ВЫЛЕЗАЙТЕ, ГДЕ ВЫ ТАМ ПРЯЧЕТЕСЬ!! [Пауза.] Я тоже все время плачу, папуля. Всьооо время плачу; только внутри, чтобы никто не видел. Все плачу и плачу. И Джордж все время плачет. Мы оба все плачем и плачем, а потом что — потом мы плачем и слезы свои берем, и складываем их в ле́дник, в хреновы эти формочки для льда [начинает смеяться], пока все не замерзнут [смеется еще сильнее], а потом… мы их кладем… себе в… стаканы. [Снова смех, который уже не просто смех. После отрезвляющего молчания.] Вверх по стоку, вниз по горлышку, мертво, пройдено и забыто… Вверх по горлу, не вниз; вверх по горлу: ВЕЧЕР ЗА ПОКЕРОМ[1]. Вверх по горлу… [Печально.] У меня на глазах дворники, как на ветровом стекле, потому что я за тебя вышла… малыш!.. Марта, ты еще будешь сочинять песни. [Потряхивает лед в стакане.] ЗВЯК! [Опять трясет.] ЗВЯК! [Хихикает, повторяет несколько раз.] ЗВЯК!.. ЗВЯК!.. ЗВЯК!.. ЗВЯК!

[Пока МАРТА звякает, входит НИК; останавливается в проеме дверей в прихожую и наблюдает за ней; наконец входит в комнату.]

НИК: Ей-богу, и ты спятила.

МАРТА: Звяк?

НИК: Я сказал, ты тоже спятила.

МАРТА [размышляет]: Вероятно… вероятно.

НИК: Вы все тут спятили; я спускаюсь — и что происходит…

МАРТА: Что происходит?

НИК: …жена моя ушла в сортир с бутылкой и мне подмигивает… подмигивает мне!..

МАРТА [печально]: Она тебе никогда не подмига́ла; какая жалость…

НИК: Лежит опять на полу, на кафеле, свернулась калачиком и отдирает этикетку с бутылки, с бутылки бренди…

МАРТА: …эдак нам нипочем тару не сдать…

НИК: …я у нее спрашиваю, что это она делает, а она мне: шшшшш!, никто не знает, что я тут; возвращаюсь сюда, а тут сидишь и делаешь Звяк!, за ради всего на свете. Звяк!

МАРТА: ЗВЯК!

НИК: Все вы с ума посходили.

МАРТА: Да. Печально, но факт.

НИК: Где твой муж?

МАРТА: Ис-чез. Пуф!

НИК: Вы все сумасшедшие: чокнутые.

МАРТА [нарочито просторечно]: Аййй, йет мы так прячимси, када нириальнась мира слишкам давит нам на масюсенькие галофки. [Снова нормальным голосом.] Расслабься; погрузись; ты ничем не лучше остальных.

НИК [устало]: По-моему, лучше.

МАРТА [поднеся ко рту стакан]: В некоторых отношениях ты определенно рохля.

НИК [морщась]: Прошу прощения?..

МАРТА [без нужды громко]: Я сказала, ты определенно рохля в некоторых…

НИК [тоже слишком уж громко]: Прости, что я тебя разочаровал.

МАРТА [ревет]: Я ж не сказала, что разочаровал! Дурашка!

НИК: Ты б меня попробовала в такой раз, когда мы не пили десять часов кряду, и может, тогда…

МАРТА [все еще ревет]: Да я не о твоем потенциале; я о твоей хреновой технике.

НИК [тихо]: А.

МАРТА [тоже тише]: С потенциалом у тебя отличною. Шикарный потенциал. [Шевелит бровями.] Абсолютно шикарный. Давно я уже такого шикарного потенциала не наблюдала. Ой, но малыш, какой же ты рохля.

НИК [рявкает на нее]: Да у тебя все рохли! Муж твой рохля, я рохля…

МАРТА [отмахнувшись от него]: Вы все рохли. Я Мать-Земля, а вы все рохля. [Более или менее самой себе.] Я сама себе противна. Спускаю жизнь на убогие, совершенно бессмысленные измены… [Горестно смеется.] …потуги на измены. «Харь хозяйку»? Обхохочешься. Кучка набухавшихся… болванов-импотентов. Марта строит влюбленные глазки, а болваны щерятся и своими красивыми, красивенькими глазками в ответ ворочают, а потом опять щерятся, и Марта предвкушает, а болваны шлепают к бару, чтоб храбрости поднабраться, и поднабираются этой самой храбрости, а потом обратно к старушке Марте — скок, а та перед ними вытанцовывает, а они от этого еще пуще… в уме у себя… и опять к бару шлепают, еще храбрости поднабраться, а жены их и возлюбленные носы воротят… аж в самый потолок иногда… отчего болваны наши трюхают обратно к поилке, и еще чутка заправляются, а Мартышка наша сидит там, платье до макушки задрав… задыхается — ты и не представляешь себе, как это душно, когда платье на голове — задыхается! болванов ждет; и вот они наконец-то храбрости набираются… но на этом и все, малыш! Ой батюшки, иногда очень славного потенциала и побольше, но, ох батюшки! Ой-ё-ёй. [Жизнерадостно.] Но так оно все в цивилизованном обществе. [Опять сама себе.] Все роскошные болваны. Бедняжечки. [НИКУ, теперь искренне.] Только с одним человеком за всю мою жизнь вообще… я была счастлива. Понимаешь это? С одним!

НИК: С этим… как-бишь-его?.. э-э… который газоны стриг или что-то вроде?

МАРТА: Нет; его я забыла. Но когда о нас с ним думаю, это как подглядывать. У. Нет; я не про этого; я Джорджа имела в виду, конечно. [Никакой реакции от НИКА.] Э-э… Джорджа; моего мужа.

НИК [не веря своим ушам]: Ты шутишь.

МАРТА: Разве?

НИК: Да наверняка. Его?

МАРТА: Его.

НИК [словно это все в шутку]: Ну да; ну да.

МАРТА: Ты мне не веришь.

НИК [издевательски]: Да что ты, верю, конечно.

МАРТА: Ты всегда по одежке судишь?

НИК [насмешливо]: Ох, да ради бога…

МАРТА: …Джордж, который где-то там во тьме… Джордж, который хорошо ко мне относится, а я его поношу; который меня понимает, а я его отталкиваю; который меня веселит, а я давлю смех в горле; который может меня обнимать по ночам, чтоб тепло было, а я его кусаю до крови; который все время учится играть в наши игры — так же быстро, как я меняю в них правила; с которым я счастлива, но не желаю быть счастлива — и да, желаю быть счастлива. Джордж и Марта: грустно, грустно, грустно.

НИК [отзвуком, но по-прежнему не веря]: Грустно.

МАРТА: …которого я не прощу за то, что успокоился; за то, что увидел меня и сказал: да; сойдет; который совершил отвратительную, мучительную, оскорбительную ошибку, любя меня, и за нее его нужно наказать. Джордж и Марта: грустно, грустно, грустно.

НИК [озадаченный]: Грустно.

МАРТА: …который терпит, что нестерпимо; который добр, что жестоко; который понимает, что выше понимания…

НИК: Джордж и Марта: грустно, грустно, грустно.

МАРТА: Однажды… ха! однажды ночью… какой-нибудь дурацкой, бухой ночью… я зайду слишком далеко… и либо сломаю ему хребет… либо оттолкну раз и навсегда… чего и заслуживаю.

НИК: По-моему, у него ни позвонка целого не осталось.

МАРТА [смеясь над ним]: По-твоему, а? Тебе так кажется. Ох, мальчонка, ты весь над своим этим микрофоном нахохлился…

НИК: Микроскопом…

МАРТА: …ну да… и ничего больше не видишь, верно? Ты видишь все, кроме хренова ума; дотошно разглядываешь все свойства и прочую муру, а что происходит, не врубаешься, правда?

НИК: Я знаю, когда у человека хребет сломан; это я вижу.

МАРТА: Неужто!

НИК: Спорнем.

МАРТА: Ох… как же мало ты знаешь. И еще хочешь мир завоевать, а?

НИК: Так, ладно…

МАРТА: Ты считаешь, у человека сломан хребет, если он корчит из себя клоуна и ходит, согнувшись в три погибели, а? И больше ты ничего не понимаешь?

НИК: Ладно, я сказал!

МАРТА: Оййй! Жеребец рассвирепел, а. Мерин расстроился. Ха, ха, ха, ХА!

НИК [тихо; обиженно]: А ты… ты бьешь со всей дури, нет.

МАРТА [торжествующе]: ХА!

НИК: Куда… угодно.

МАРТА: ХА! Я вообще пулемет Гэтлинга. Хахахахахахахаха!

НИК [изумленно]: Бесцельная… мясорубка. Бессмысленно.

МАРТА: Ох ты бедная сволочушка.

НИК: Лупишь по чему ни попадя.

[Звякают дверные колокольчики.]

МАРТА: Сходи открой дверь.

НИК [удивленно]: Что ты сказала?

МАРТА: Я говорю, дверь сходи открой. Ты что, оглох?

НИК [стараясь разобраться]: Ты… хочешь, чтобы я… сходил и открыл дверь?

МАРТА: Ну да, болван; открой дверь. Должно же у тебя хоть что-то получаться; или ты и для этого слишком нажрался? Даже щеколду не отодвинешь что ли?

НИК: Послушай, совсем не обязательно…

[Колокольчики снова звякают.]

МАРТА [кричит]: Открой! [Мягче.] Можешь тут на посылках поработать. Можешь стать мальчиком на побегушках уже сейчас.

НИК: Послушайте, дама, я вам не лакей.

МАРТА [бодро]: Еще какой лакей! У тебя же амбиции, мальчонка, правда? Ты же за мной по всей кухне гонялся, а потом вверх по этой дрянской лестнице — не из безумной одержимой страсти, верно же? Ты немножко думал о своей карьере, правда? Ну, так и мальчиком немножко по лестнице побегаешь.

НИК: Нет для тебя пределов, да?

[В дверь снова звонят.]

МАРТА [спокойно, уверенно]: Нет, малыш; никаких. Ступай открой дверь. [НИК колеблется.] Слушай, мальчонка; едва засунешь сюда нос, не думай, что обратно вытащишь его, когда пожелаешь. Ты тут застрял. Пшёл теперь!

НИК: Бесцельно… напрасно… бессмысленно…

МАРТА: Ну, ну, ну; просто делай, что велят; покажи старушке Марте, что ты хоть на что-то способен. А? Умничка.

НИК [раздумывает, сдается, идет к двери. Снова колокольчики]: Да иду я, Христа ради!

МАРТА [хлопает в ладоши]: Ха ХА! Чудесно; изумительно. [Поет.] «Просто жиголо, куда б я ни пошел, все вокруг твердят…»[2]

НИК: ХВАТИТ!

МАРТА [хихикает]: Прости, малыш; давай-давай; отвори дверку.

НИК [с огромным сожалением]: Госсподи.

[Распахивает дверь, и рука просовывает внутрь большую вязанку львиного зева; на миг букет зависает в проеме. НИК щурится, пытаясь разглядеть, кто за ними скрывается.]

МАРТА: Ой, какая красота!

ДЖОРДЖ [возникая в проеме, львиный зев скрывает его лицо; говорит отвратительно надтреснутым фальцетом]: Flores; flores para los muertos. Flores[3].

МАРТА: Ха, ха, ха, ХА!

ДЖОРДЖ [сделав шаг в комнату; опускает цветы; видит НИКА; на лице его вспыхивает злорадство; он раскрывает объятья]: Сынок! Ты вернулся домой на свой день рожденья! Наконец-то!

НИК [пятясь]: Не подходите ко мне.

МАРТА: Ха, ха, ха, ХА! Да это ж мальчик на побегушках, я тебя умоляю.

ДЖОРДЖ: Правда? Это не наш родненький сынок-Джим? Не наше малюпусенькое всеамериканское не-одно-так-другое?

МАРТА [хихикает]: Ну, я уж точно надеюсь, что нет; а будь им, так ведет себя до чрезвычайности странно.

ДЖОРДЖ [едва ли не одержимо]: Оооо! Еще б! Чирик-чирик-чирик, а? [С напускным смущением.] Я… тте цвыточиков прынес, Марта, патушта я… этта, патмушта ты… аййй чеорт. Ух.

МАРТА: Клеверетики! Розмарин! Лютости! Мой свадебный букет![4]

НИК [отодвигаясь прочь]: Ну, ребятки, если вы не против, мне кажется, я просто…

МАРТА: Ах! А ну стой, где стоишь. Сделай муженьку моему выпить.

НИК: По-моему, это вряд ли.

ДЖОРДЖ: Нет, Марта, нет; это было бы уже слишком; он твой мальчик на побегушках, малышка, не мой.

НИК: Ничей я не мальчик…

ДЖОРДЖ и МАРТА: …уже! [Поют.] Ничей я не мальчик уже…[5] [Оба смеются.]

НИК: Жестокие…

ДЖОРДЖ [заканчивая за него]: …дети. А? Правильно? Жестокие дети с их ох-какими-грустными играми, скачут по жизни, как в классики, и так далее, и тому подобное. Так, да?

НИК: Вроде того.

ДЖОРДЖ: Иди нахер, малыш.

МАРТА: Оно не может. Оно слишком набухалось.

ДЖОРДЖ: Пъявдя? [Вручая букет львиных зевов НИКУ.] На; сунь их в какой-нибудь джин. [НИК берет, смотрит на них, роняет на пол у своих ног.]

МАРТА [в притворном смятении]: Айййй.

ДЖОРДЖ: Ну до чего ужасно так поступать… с Мартиным львиным зевом.

МАРТА: Вот как это называется?

ДЖОРДЖ: Ага. А я такой ходил в лунном свете, собирал их ночью для Марты на сейчас, для сыночка нашего на завтра, ему на день рождения.

МАРТА [сообщая информацию]: Нету сейчас никакой луны. Я из спальни видела, как она садится.

ДЖОРДЖ [с притворным злорадством]: Из спальни! [Обычным тоном.] Ну, луны не было.

МАРТА [чересчур терпеливо; чуть посмеиваясь]: Ее и не могло быть.

ДЖОРДЖ: А вот была. Есть.

МАРТА: Нет луны; луна села.

ДЖОРДЖ: Луна есть; луна встала.

МАРТА [стараясь оставаться в рамках приличий]: Боюсь, ты ошибаешься.

ДЖОРДЖ [чересчур бодро]: Нет; нет.

МАРТА [сквозь зубы]: Ни хрена там нет никакой луны.

ДЖОРДЖ: Дорогая моя Марта… Я собирал львиный зев не в кромешной темноте. Я не спотыкался по всей папашиной теплице во мраке.

МАРТА: Нет… спотыкался. Запросто.

ДЖОРДЖ: Марта, я не собираю цветы в потемках. Я ни разу не грабил теплицу без света с небес.

МАРТА [не допуская дальнейших обсуждений]: Луны нет; луна села.

ДЖОРДЖ [с нерушимой логикой]: Может, и так, Целомудрие мое; луна могла и сесть… но потом она опять встала.

МАРТА: Луна не встает обратно; раз она садится — она и сидит.

ДЖОРДЖ [слегка впадая в сварливость]: Ты ничего не соображаешь. Если луна села, то потом она встанет опять.

МАРТА: ХЕРНЯ!

ДЖОРДЖ: Невежество! Какое… невежество.

МАРТА: Ты мне смотри, кого невежей называешь.

ДЖОРДЖ: Как-то раз… разок плыву я мимо Майорки, и выпиваем мы на палубе с корреспондентом, который все время о Рузвелте говорит, так вот луна села, немножко подумала… поразмыслила, понимаешь меня?.. а потом, ЧПОК, снова встала. Вот так вот запросто.

МАРТА: Это неправда! Какие враки!

ДЖОРДЖ: Нельзя все враками называть, Марта. [НИКУ.] Или ей можно?

НИК: Черт, да я и не знаю, когда вы оба врете или что.

МАРТА: Верно сказанул!

ДЖОРДЖ: Ты и не должен.

МАРТА: Верно!

ДЖОРДЖ: Как бы там ни было, проплываю я Майорку…

МАРТА: Ты никогда не проплывал Майорку…

ДЖОРДЖ: Марта…

МАРТА: Ты в Средиземном хреноморе-то не бывал… вообще… никогда.

ДЖОРДЖ: Ну разумеется бывал! Мамочка и папочка меня туда повезли в подарок после выпуска из колледжа.

МАРТА: Псих!

НИК: Это случилось после того, как вы их убили?

[ДЖОРДЖ и МАРТА разворачиваются и смотрят на него; краткая неприятная пауза.]

ДЖОРДЖ [с вызовом]: Возможно.

МАРТА: Ага; а может, и нет, с другой стороны.

НИК: Боже мой!

[ДЖОРДЖ ныряет, подхватывает с пола цветы, трясет букетом перед носом у НИКА, как перьевой метелкой, и чуть отступает прочь.]

ДЖОРДЖ: ХА!

НИК: Пошли вы к черту.

ДЖОРДЖ [НИКУ]: Правда и иллюзия. Кто их различит, а, пусик? Э?

МАРТА: Ты никогда не бывал на Средиземном море… ни по правде, ни иллюзорно… никак.

ДЖОРДЖ: Если я там не бывал, как же я добрался до Эгейского? А?

МАРТА: ПО СУШЕ!

НИК: Ага!

ДЖОРДЖ: Не смей к ней подстраиваться, мальчик.

НИК: Я вам не мальчик.

ДЖОРДЖ: Смотри-ка! Я знаю такую игру! В койке не справился — значит, мальчик на побегушках.

НИК: Я ВАМ НЕ МАЛЬЧИК!

ДЖОРДЖ: Нет? Ну тогда, значит, справился в койке. Да? [Он немного сопит; ведет себя немного одержимо.] Да? Кто-то тут врет: кто-то играет нечестно. Да? Ну, давай; давай; кто у нас врет? Марта? Давай!

НИК [после паузы; МАРТЕ, спокойно, с огромной мольбой]: Скажи ему, что я не мальчик на побегушках.

МАРТА [после паузы, тихо, опустив голову]: Нет; ты не мальчик на побегушках.

ДЖОРДЖ [с огромным печальным облегчением]: Так тому и быть.

МАРТА [с мольбой]: Правда и иллюзия, Джордж; ты их не различаешь.

ДЖОРДЖ: Нет; но мы должны вести себя так, будто разницу видим.

МАРТА: Аминь.

ДЖОРДЖ [взмахнув цветами]: ВОТ И ЛЬВЫ ЗЕВНУЛИ!! [НИК и МАРТА вяло смеются.] А? Хоровод и там, и тут, А?

НИК [нежно, МАРТЕ]: Спасибо.

МАРТА: Проехали.

ДЖОРДЖ [громко]: Я сказал: хоровод и там, и тут, водим под кустами тут!

МАРТА [с нетерпением]: Да, да; знаем уже; вот и львы зевнули.

ДЖОРДЖ [берет один львиный зев и кидает его стеблем вперед в МАРТУ, как копье]: ХРЯСЬ!

МАРТА: Не надо, Джордж.

ДЖОРДЖ [кидает еще один цветок]: ХРЯСЬ!

НИК: Не надо так делать.

ДЖОРДЖ: Заткнись, жеребец.

НИК: Я не жеребец!

ДЖОРДЖ [одним кидает в НИКА]: ХРЯСЬ! Значит, ты мальчик на побегушках. Кем будешь? Кто ты? А? Решай уже давай. Либо так… [Кидает в него еще одним цветком.] ХРЯСЬ!.. ну ты и мерзость.

МАРТА: А тебе не все равно, Джордж?

ДЖОРДЖ [бросает в нее цветок]: ХРЯСЬ! Да, на самом деле все равно. Как ни крути… а с меня хватит.

МАРТА: Хватит швыряться в меня этой дрянью!

ДЖОРДЖ: Как угодно. [Бросает в нее еще один.] ХРЯСЬ!

НИК [МАРТЕ]: Хочешь, я… что-нибудь с ним сделаю?

МАРТА: Оставь его в покое!

ДЖОРДЖ: Если ты мальчик на побегушках, малыш, ты за мной все подберешь; если же ты жеребец, валяй, защищай свой плуг. Либо так. Либо эдак… Как угодно.

НИК: Ох, да бога ради…

МАРТА [с некоторым испугом]: Правда или иллюзия, Джордж. Тебе они без разницы… вообще?

ДЖОРДЖ [ничего не бросив]: ХРЯСЬ! [Молчание.] Получила ответ, малышка?

МАРТА [печально]: Получила.

ДЖОРДЖ: Просто возьми да препояши свои чресла, девушка, все в синих прожилках[6]. [Замечает, что НИК направляется в прихожую.] Так; осталось сыграть еще в одну игру. И называется она «Доводим дитятко»[7].

НИК [более-менее себе под нос]: Ох, да ради всего святого…

МАРТА: Джордж…

ДЖОРДЖ: Я не хочу суеты. [НИКУ.] Ты же не желаешь тут скандалов устраивать, парняга, правда? Не хочешь ничего тут ломать, верно? А? Ты хочешь придерживаться своего расписания, не так ли? Тогда сядь! [НИК садится. МАРТЕ.] А вы, дамочка, вам издавна нравятся хиханьки да хаханьки, верно? Вам бы только поразвлечься, да?

МАРТА [тихо, сдаваясь]: Ладно, Джордж, ладно.

ДЖОРДЖ [видя, что оба притихли; мурлычет]: Хоррошоооо; хорррошоо. [Озирается.] Но — мы тут не все. [Щелкает пальцами НИКУ пару раз.] Ты; ты… э-э… ты; женушки твоей тут нет.

НИК: Послушайте; у нее была тяжелая ночь, ну; она в сортире, и ей…

ДЖОРДЖ: Ну нет, без нее мы играть не можем. Ничего не попишешь. Нам твоя женушка нужна. [Кричит в прихожую, как бы подзывая свинку.] ХРЮ-ХРЮУУУ!! ХРЮХРЮУУУШААА!!

НИК [меж тем, как МАРТА нервно хихикает]: Прекратите!

ДЖОРДЖ [резко разворачиваясь лицом к нему]: Тогда оторви задницу от этого кресла и тащи сюда свою пьянчужку. [Поскольку НИК не трогается с места.] Ну будь же хорошим песиком. Апорт, песик, апорт.

[НИК встает, открывает рот, чтобы сказать что-то, передумывает, выходит.]

Еще одна игра.

МАРТА [после того, как НИК выходит]: Не нравится мне эта затея.

ДЖОРДЖ [на удивление нежно]: Ты знаешь, какая она?

МАРТА [жалко]: Нет. Но мне не нравится.

ДЖОРДЖ: Может, и понравится, Марта.

МАРТА: Нет.

ДЖОРДЖ: О, это не игра, а просто умора, Марта.

МАРТА [умоляюще]: Хватит уже игр.

ДЖОРДЖ [с тихим торжеством]: Еще одна, Марта. Еще одна игра, а потом — баиньки. Все сложат свои инструменты, весь багаж и прочее, и пойдут домой. А мы с тобой — ну, мы полезем наверх по старой истертой лесенке.

МАРТА [чуть ли не в слезах]: Нет, Джордж; нет.

ДЖОРДЖ [успокаивающе]: Да, малыш.

МАРТА: Не надо, Джордж; пожалуйста?

ДЖОРДЖ: Все закончится, и глазом моргнуть не успеешь.

МАРТА: Нет, Джордж.

ДЖОРДЖ: По лесенке с Жоржиком карабкаться не хочешь?

МАРТА [сонное дитя]: Хватит играть… пожалуйста. Я играть не хочу. Хватит играть.

ДЖОРДЖ: Ой, да еще как хочешь, Марта… ты ж та еще игрунка и все такое, ты играть еще как хочешь.

МАРТА: Противные игры… противные. А теперь еще и новая?

ДЖОРДЖ [гладя ее по голове]: Тебе очень понравится, малыш.

МАРТА: Нет, Джордж.

ДЖОРДЖ: Повеселишься что надо.

МАРТА [нежно; подается к нему и дотрагивается]: Пожалуйста, Джордж, не надо больше играть; я…

ДЖОРДЖ [зло шлепает ее по руке]: Не смей меня трогать! Не пачкай лапы свои, тебе ими студентов мацать!

[МАРТА тревожно вскрикивает — но очень слабо.]

ДЖОРДЖ [хватает ее за волосы, запрокидывает ей голову]: А теперь слушай меня, Марта; отличный вечерок у тебя получился… тебе-то вечер что надо, но не выйдет все бросить, когда сама уже крови напилась. Ничего мы не заканчиваем, и я на тебя так навалюсь, что твое сегодняшнее представление будет просто пасхальная живая картина. А теперь взбодрись-ка. [Слегка шлепает ее по щеке свободной рукой.] Я хочу в тебе чуточку жизни, малыш. [Еще раз.]

МАРТА [отбиваясь]: Прекрати!

ДЖОРДЖ [снова]: А ну соберись! [Опять.] Ты мне нужна на ногах и чтоб ползала, солнышко, потому что я тобой стану помыкать, и я хочу, чтоб ты это выдержала. [Еще раз; затем отстраняется, отпускает ее; она поднимается.]

МАРТА: Ладно, Джордж. Чего тебе надо?

ДЖОРДЖ: Бой на равных, малыш; больше ничего.

МАРТА: Ну тогда его ты и получишь!

ДЖОРДЖ: Я хочу, чтоб ты рассвирепела.

МАРТА: Я РАССВИРЕПЕЛА!!

ДЖОРДЖ: Еще свирепей!

МАРТА: ВОТ УЖ НЕ БЕСПОКОЙСЯ!

ДЖОРДЖ: Умница, девочка; а теперь эту сыграем до смерти.

МАРТА: Твоей!

ДЖОРДЖ: Ты удивишься. А вот и малышня; будь готова.

МАРТА [ходит взад-вперед, и вид у нее при этом даже несколько боевой]: Я к тебе готова.

[Снова входят НИК и ЛАПУСЯ; НИК поддерживает ЛАПУСЮ, которая по-прежнему держится за бутылку и стакан.]

НИК [несчастно]: Вот и мы.

ЛАПУСЯ [весело]: Прыг, скок. Прыг, скок.

НИК: Ты зайка, Лапуся? [Она громко хохочет, садится.]

ЛАПУСЯ: Я зайка, Лапуся.

ДЖОРДЖ [ЛАПУСЕ]: Так-так; и как наш зайка?

ЛАПУСЯ: Зайке укатайка! [Снова хохочет.]

НИК [себе под нос]: Господи…

ДЖОРДЖ: Укатайка зайке? Молодчинка зайка!

МАРТА: Ладно тебе, Джордж!

ДЖОРДЖ [МАРТЕ]: Лапуся — зайка-укатайка! [ЛАПУСЯ визжит от хохота.]

НИК: Господи боже мой…

ДЖОРДЖ [хлопает в ладоши, раз]: Ладно! Поехали! Последняя игра! Все сели. [НИК садится.] Сядь, Марта. Это цивилизованная игра.

МАРТА [сжимает кулак, но не замахивается. Садится]: Начинай уже, что ли.

ЛАПУСЯ [ДЖОРДЖУ]: Я решила, что ничего не помню. [НИКУ.] Привет, дорогой мой.

ДЖОРДЖ: А? Что?

МАРТА: Светает уже, я тебя умоляю…

ЛАПУСЯ [так же]: Я ничего не помню — и ты ничего не помнишь. Привет, дорогой.

ДЖОРДЖ: Ты — чего?

ЛАПУСЯ [так же. Голос ее начинает звучать резковато]: Вы меня слышали, ничего. Привет, дорогой.

ДЖОРДЖ [ЛАПУСЕ, имея в виду НИКА]: Ты соображаешь, что вот это вот — твой муж, нет?

ЛАПУСЯ [с большим достоинством]: Ну, это уж я, конечно, соображаю.

ДЖОРДЖ [ЛАПУСЕ на ухо]: Ты просто чего-то одного не можешь вспомнить… а?

ЛАПУСЯ [громко смеется для отвлечения; после чего тихо, напряженно ДЖОРДЖУ]: Не помню; а не не могу. [НИКУ, бодро.] Привет, дорогой.

ДЖОРДЖ [НИКУ]: Так поговори же со своей женушкой, зайкой своей, бога ради.

НИК [тихо, смущенно]: Привет, Лапуся.

ДЖОРДЖ: Аййй, как это мило. По-моему, у нас получается… очень хороший вечер… с учетом всего… Посидели, получше узнали друг друга, у нас хиханьки да хаханьки… вот потеха «свернись в калачик на полу», к примеру…

ЛАПУСЯ: …кафеле…

ДЖОРДЖ: … на кафеле… «Зевни львом».

ЛАПУСЯ: …обдери этикету…

ДЖОРДЖ: …обдери… что?

МАРТА: Этикетку. Обдери этикетку.

ЛАПУСЯ [как бы извиняясь, показывая бутылку бренди в руке]: Я обдираю этикетки.

ДЖОРДЖ: Мы все их обдираем, милочка; а когда продерешься через кожу, сквозь все три слоя, через мышцы, расплещешь органы [в сторону, НИКУ] — те, что еще можно расплескать [снова ЛАПУСЕ], — и доберешься до кости… знаешь, что тогда?

ЛАПУСЯ [ужасно заинтересованно]: Нет!

ДЖОРДЖ: Когда дойдешь до кости, это еще будет не конец, пока. Внутри кости что-то есть… мозг… и вот в него и надо вгрызться. [Странная улыбка МАРТЕ.]

ЛАПУСЯ: А! Понятно.

ДЖОРДЖ: Мозг кости. Но кости у нас довольно крепкие, особенно молодые. Вот взять, к примеру, нашего сына…

ЛАПУСЯ [странным тоном]: Кого?

ДЖОРДЖ: Нашего сына… нашу с Мартой маленькую радость!

НИК [отходя к бару]: Вы не против, если я?..

ДЖОРДЖ: Нет-нет; валяйте-валяйте.

МАРТА: Джордж…

ДЖОРДЖ [слишком уж по-доброму]: Да, Марта?

МАРТА: Ты что это делаешь?

ДЖОРДЖ: Как же, любовь моя, я говорю о нашем сыне.

МАРТА: Не смей.

ДЖОРДЖ: Нет, ну какая же Марта, а? Мы такие сидим, накануне возвращения нашего мальчика домой, накануне его двадцать первого дня рождения, накануне его совершеннолетия… а Марта не велит о нем говорить.

МАРТА: Просто… не надо, и все.

ДЖОРДЖ: Но мне же хочется, Марта! Очень важно, чтоб мы о нем поговорили. Вот зайка и этот… ну, кто он там… этот, тут не очень много знают про нашего младшего, а мне сдается, надо бы.

МАРТА: Не надо… и все.

ДЖОРДЖ [щелкнув НИКУ пальцами]: Ты. Эй, ты! Ты же хочешь сыграть в «Доводим дитятко», разве нет!

НИК [едва ли вежливо]: Это вы мне щелкаете?

ДЖОРДЖ: Ну да. [Диктуя ему.] Ты хочешь послушать про нашего мальчика-живчика.

НИК [пауза; затем, кратко]: Ну; конечно.

ДЖОРДЖ [ЛАПУСЕ]: А ты, моя дорогая? Тоже хочешь ведь о нем послушать, верно.

ЛАПУСЯ [делая вид, будто не понимает]: О ком?

ДЖОРДЖ: О сыне моем и Марты.

ЛАПУСЯ [нервно]: О, а у вас есть ребенок?

[МАРТА и НИК смущенно смеются.]

ДЖОРДЖ: Ах и впрямь; да еще какой! Хочешь о нем рассказать, Марта, или лучше я? А?

МАРТА [с улыбкой, которая скорее оскал]: Не смей, Джордж.

ДЖОРДЖ: Ну ладненько. Итак, значит; что у нас тут. Он у нас парнишка славный вообще-то, несмотря на семейную обстановку; то есть, большинство деток вырастают невротиками от того, что у нас тут Марта вытворяет: дрыхнет до четырех часов дня, лапает бедного ублюдка с головы до пят, пыталась дверь ванной выломать, чтоб ему спинку потереть, когда парню уже шестнадцать стукнуло, таскает домой кого ни попадя круглыми сутками…

МАРТА [вскакивая]: ТАК, ЛАДНО, ТЫ!

ДЖОРДЖ [с притворной озабоченностью]: Марта!

МАРТА: Хватит уже!

ДЖОРДЖ: Так ты сама хочешь дальше?

ЛАПУСЯ [НИКУ]: А зачем вообще тереть спинку, если человеку уже шестнадцать лет?

НИК [треснув стаканом о стол]: Ох да бога ж ради, Лапуся!

ЛАПУСЯ [театральным шепотом]: Ну а что?

ДЖОРДЖ: Затем, что он ее масюпусенька.

МАРТА: НУ ЛАДНО!!

[Механическим голосом; монотонно, едва ли не со слезами.]

Наш сын. Хочешь нашего сына? Будет тебе наш сын.

ДЖОРДЖ: Может, выпьешь, Марта?

МАРТА [жалким голосом]: Да.

НИК [МАРТЕ, по-доброму]: Нам совсем не обязательно это выслушивать… если не хочешь.

ДЖОРДЖ: Это кто сказал? Ты здесь на правила что ли уполномочен?

НИК [пауза; поджав губы]: Нет.

ДЖОРДЖ: Молодец; далеко пойдешь. Ладно, Марта; твое выступление, пожалуйста.

МАРТА [издалека]: Что, Джордж?

ДЖОРДЖ [суфлирует]: «Наш сын…»

МАРТА: Хорошо. Наш сын. Наш сын родился одной сентябрьской ночью, довольно похожей на нынешнюю, хотя и завтра, двадцать… один… год назад.

ДЖОРДЖ [начинает отпускать тихие реплики в сторону]: Видите? Я вам говорил.

МАРТА: Роды были легкие…

ДЖОРДЖ: Ох, Марта, ну нет же. Ты тужилась… как же ты тужилась.

МАРТА: Роды прошли легко… как только… я приняла, расслабилась.

ДЖОРДЖ: А… да. Так-то лучше.

МАРТА: Это были легкие роды, как только я их приняла, а я была молода.

ДЖОРДЖ: Да и я был моложе… [Тихонько посмеивается себе под нос.]

МАРТА: А я была молода, а деткой он был здоровым, красный, ревет, ручки-ножки тверденькие, скользкие…

ДЖОРДЖ: …Марта уверена, что своими глазами видела, как его у нее принимали…

МАРТА: …ручки-ножки скользкие, твердые такие, а вся голова в черных, тоненьких таких, тонюсеньких волосиках, которые, о, потом, позже, посветлели, как солнышко стал наш сынок.

ДЖОРДЖ: Здоровым ребенком он был.

МАРТА: А я так хотела ребеночка… о как же я хотела ребенка.

ДЖОРДЖ [подстрекает ее]: Сына? Дочку?

МАРТА: Ребенка! [Спокойнее.] Детку. И детку я себе родила.

ДЖОРДЖ: Нашего ребенка.

МАРТА [с огромной печалью]: Нашего ребенка. И мы его вырастили… [Смеется, кратко, горько.] …да, вырастили; мы его вырастили…

ДЖОРДЖ: С плюшевыми мишками и антикварной колыбелькой из Австрии… и без всяких там кормилиц.

МАРТА: …с плюшевыми мишками и прозрачной парящей золотой рыбкой, и с голубенькой кроваткой, там еще изголовье плетеное из тростника было, когда он стал постарше, и он тростник этот протер насквозь… наконец… ручками своими… во… сне…

ДЖОРДЖ: …кошмарах…

МАРТА: …сне… Он беспокойный мальчик был.

ДЖОРДЖ [мягко хмыкает, в неверии качает головой]: …Ох ты ж господи…

МАРТА: …когда спал… и шатер для ингаляций… бледно-зеленый такой, и сияющий чайник свистит под единственной лампочкой в комнате, когда он болел… те четыре дня… и печенье «Зоосад», и лук со стрелой, которые он под кроватью у себя держал…

ДЖОРДЖ: …и стрелы с резиновыми присосками на кончике…

МАРТА: …на кончике, он их еще под кроваткой у себя держал…

ДЖОРДЖ: Зачем? Зачем, Марта?

МАРТА: …от страха… боялся он…

ДЖОРДЖ: От страха. Только поэтому: от страха.

МАРТА [туманно отмахивается от него; продолжает]: …а еще… еще сэндвичи в воскресенье вечером и по субботам… [Приятное воспоминание.] …и по субботам банановая ладья, целый банан почистить, сверху ложкой выскоблить, а экипаж — зеленые виноградины, в два ряда зеленый виноград, а по бортам зубочистками к лодке, чтоб держались, дольки апельсина… ЩИТЫ.

ДЖОРДЖ: А рулевое весло?

МАРТА [неуверенно]: Э… морковка?

ДЖОРДЖ: Или палочка для коктейлей, смотря что проще.

МАРТА: Нет. Морковка. А глаза у него были зеленые… зеленые с такой… если в них очень глубоко заглянуть… так глубоко… бронзой… бронзовые скобки вокруг зрачков… такие зеленые глаза!

ДЖОРДЖ: …голубые, зеленые, карие…

МАРТА: …а как он солнышко любил!.. Загорелый бегал, еще никто загореть не успел, да и после долго… а на солнце волосы его… становились… руном.

ДЖОРДЖ [вторит ей эхом]: …руном…

МАРТА: …прекрасный, прекрасный мальчик.

ДЖОРДЖ: Absolve, Domine, animas omnium fidelium defunctorum ab omni vincula delictorum[8].

МАРТА: …и школа… и летний лагерь… и на санках… и плавал…

ДЖОРДЖ: Et gratia tua illis succurrente, mereantur evadere judicium ultionis[9].

МАРТА [смеясь, сама себе]: …а как он руку сломал… как смешно это было… ой, нет, ему-то было больно!.. но ох как смешно… в поле, первая корова когда, он ее впервые увидел… и пошел на поле, к корове, где она паслась, голову склонила, некогда ей… а он ей мычит! [Смеется, так же.] Мычит корове… а животное, ох, удивилось так, голову вскидывает и ему давай мычать, трехлетнему-то, и он побежал, испугался, конечно, и споткнулся… упал… и бедную ручку сломал себе. [Смеется, так же.] Ягненочек бедненький.

ДЖОРДЖ: Et lucis aeternae beatitudine perfrui[10].

МАРТА: Джордж заплакал! Беспомощный… Джордж… заплакал. Я нашего ягненочка бедненького несла. Джордж рядом носом хлюпает, я ребенка несу, повязку смастерила… и по полям, по полям.

ДЖОРДЖ: In paradisum deducant te Angeli[11].

МАРТА: А когда рос… когда он рос… ох! какой же мудрый… ходил между нами равный… [Расставляет руки.] …ручку каждому, чтоб мы ему предлагали поддержку, нежность, наставленье, даже любовь… и этими же руками, все-таки, немножко нас сдерживал, ради взаимной безопасности, уберегал нас всех от Джорджевой… слабости… и моей… по необходимости большей силы… себя защитить… и нас.

ДЖОРДЖ: In memoria aeterna erit iustus: ab auditione mala non timebit[12].

МАРТА: Такой мудрый; такой мудрый.

НИК [ДЖОРДЖУ]: Что это? Вы что делаете?

ДЖОРДЖ: Шшшшшш.

ЛАПУСЯ: Шшшшш.

НИК [пожимая плечами]: Ладно.

МАРТА: Такой прекрасный; такой мудрый.

ДЖОРДЖ [тихонько смеется]: Вся правда у нас относительна.

МАРТА: Это была правда! Прекрасный; мудрый; совершенный.

ДЖОРДЖ: Сказано подлинной матерью.

ЛАПУСЯ [внезапно; чуть ли не со слезами]: Я хочу ребенка.

НИК: Лапуся…

ЛАПУСЯ [с большей силой]: Я хочу ребенка!

ДЖОРДЖ: Из принципа?

ЛАПУСЯ [в слезах]: Хочу ребенка. Маленького хочу.

МАРТА [пережидая прерывание, но вообще-то не обращая особого внимания]: Конечно же, это состояние вот, это совершенство… долго продлиться не могло. С Джорджем-то… пока Джордж рядом.

ДЖОРДЖ [остальным]: Вот; видите? Я знал, что она не удержится.

ЛАПУСЯ: Тихо сидите!!

ДЖОРДЖ [с притворным ужасом]: Прости меня… мамочка.

НИК: Вы что, тихо не можете?

ДЖОРДЖ [делая знак НИКУ]: Dominus vobiscum[13].

МАРТА: С Джорджем не могло. Утопающий всех, кто ближе, за собой тянет. Джордж старался, но ох, господи, как же я с ним сражалась. Боже, как я с ним сражалась.

ДЖОРДЖ [удовлетворенно смеется]: Аххххххх.

МАРТА: И меньшим состояниям не вытерпеть тех, кто над ними. Слабое, несовершенное протестует против всего сильного, хорошего и невинного. И Джордж старался.

ДЖОРДЖ: Как я старался, Марта? Как старался?

МАРТА: Как ты… что?.. Нет! Нет… он рос… наш сын вы… рос; он уже вырос; в школу уехал, в колледж. У него все хорошо, с ним все хорошо.

ДЖОРДЖ [насмешливо]: Ой, ладно тебе, Марта!

МАРТА: Нет. Это всё.

ДЖОРДЖ: Минуточку! Нельзя так рассказ обрывать, солнышко. Ты начала что-то говорить… так и скажи теперь!

МАРТА: Нет!

ДЖОРДЖ: Ну а я скажу.

МАРТА: Нет!

ДЖОРДЖ: Видите ли, Марта, вот эта вот, обрывает себя на самом интересном месте… как раз когда потряхивать начинает. А Марта у нас тут — девчоночка непонятая; правда-правда. У нее не только муж, который на самом деле болото… младше нее, но все равно болото… у нее не только муж-болото, у нее еще и проблемка с крепкими жидкостями имеется — вроде как их ей все мало…

МАРТА [без энергии]: Больше не надо, Джордж.

ДЖОРДЖ: …а помимо всего прочего, бедная расклиненная девчушка, ПЛЮС папочка, которому насрать, жива она или мертва, совершенно плевать, что происходит с его единственной дочерью… а сверх того, у нее еще и сын. У нее сын, который за каждый дюйм по дороге сражался, чтоб только не превратиться в оружие против собственного отца, не стать дубиной хре́новой, которой Марта станет размахивать, чуть что не по ней!

МАРТА [возмущенно вскакивая]: Врешь! Врешь!!

ДЖОРДЖ: Вру? Ладно. Сын, который нипочем не желал отказываться от собственного отца, все время ходил к нему за советом, за сведениями, за любовью, которая не мешалась бы с болезнью — и ты знаешь, о чем я, Марта! — сын, который терпеть не мог эту безжалостную, вечно ревущую слизь донную, что звала себя его МАТЕРЬЮ. МАТЬ? ХА!

МАРТА [холодно]: Н-ну хорошо. Сын, который так стыдился своего отца, что однажды спросил у меня, правда ли это — возможно — или нет, как он слышал от каких-то жестоких мальчишек, что он, быть может, и не наш ребенок вообще; кто терпеть не мог того убогого неудачника, в которого превратился его отец…

ДЖОРДЖ: Врешь!

МАРТА: Вру? Который подружек стеснялся домой приглашать…

ДЖОРДЖ: …стыдясь своей матери…

МАРТА: …своего отца! Который пишет письма только мне!

ДЖОРДЖ: О, вот ты как думаешь! Мне! На работу!

МАРТА: Врешь!

ДЖОРДЖ: У меня их целая стопка!

МАРТА: НЕТ У ТЕБЯ НИКАКИХ ПИСЕМ!

ДЖОРДЖ: А у тебя есть?

МАРТА: Нет у него писем. Сын… сын, который ни одного лета дома не провел… лишь бы от семьи подальше… ПОД ЛЮБЫМ ПРЕДЛОГОМ… потому что терпеть не может тень человека, мелькающую по углам дома…

ДЖОРДЖ: …который ни одного лета дома не провел… еще как не провел! …который ни одного лета не провел в доме, потому что ему там нет места — из-за пустых бутылок, вранья, чужих мужчин и ведьмы, которая…

МАРТА: Врешь!!

ДЖОРДЖ: Вру?

МАРТА: …Сын, которого я воспитывала, как могла, вопреки… злейшему всему, вопреки разложенью слабостью и мелкой мстительностью…

ДЖОРДЖ: …Сын, который глубоко в нутре своем жалеет, что родился на свет…

[Оба вместе.]

МАРТА: Я старалась, ох господи, как же я старалась; единственное… одно пыталась пронести чистым и невредимым через помойку этой семьи; и сквозь ночи болезней, и сквозь жалкие, дурацкие дни, сквозь хохот… Господи, этот хохот, сквозь один провал за другим, один провал другой усугубляет, от всякой попытки больше тошнит, всякая омертвляет больше прежней; единственное, всего один человек, которого я пыталась защитить, вознести над трясиной этого мерзкого, давящего брака; единственный свет во всей этой безнадежной… тьме наш СЫН.

ДЖОРДЖ: Libera me, Domine, de morte æterna, in die illa tremenda: Quando cœli movendi sunt et terra. Dum veneris iudicare sæculum per ignem. Tremens factus sum ego, et timeo, dum discussio venerit, atque ventura ira. Quando cœli movendi sunt et terra. Dies illa, dies iræ, calamitatis et miseriæ, dies magna et amara valde[14]. Dum veneris iudicare sæculum per ignem. Requiem æternam dona eis, Domine: et lux perpetua luceat eis[15]. Libera me, Domine, de morte æterna, in die illa tremenda: Quando cœli movendi sunt et terra. Dum veneris iudicare sæculum per ignem.

[Заканчивают вместе.]

ЛАПУСЯ: [зажав уши ладонями]: ХВАТИТ!! ХВАТИТ!!

ДЖОРДЖ [с соответствующими жестами]: Kyrie, eleison. Christe, eleison. Kyrie, eleison[16].

ЛАПУСЯ: ХВАТИТ УЖЕ!!

ДЖОРДЖ: Почему, детка? Тебе не нравится?

ЛАПУСЯ [отчасти истерично]: Так… нель… зя!

ДЖОРДЖ [торжествующе]: Кто сказал?!

ЛАПУСЯ: Я! Говорю!

ДЖОРДЖ: И скажи нам, почему же, детка.

ЛАПУСЯ: Нет!

НИК: С этой игрой всё?

ЛАПУСЯ: Да! Да, всё.

ДЖОРДЖ: Хо-хо! И близко еще не всё. [МАРТЕ.] У нас для тебя есть маленький сюрприз, малышка. Про солнышко-Джима.

МАРТА: Больше не надо, Джордж.

ДЖОРДЖ: НАДО!

НИК: Оставьте ее в покое!

ДЖОРДЖ: ЗДЕСЬ Я ВОЖУ! [МАРТЕ.] Миленькая моя, боюсь, у меня для тебя скверные новости… для нас, разумеется. Кое-какие довольно грустные новости.

[ЛАПУСЯ начинает плакать, уронив голову на руки.]

МАРТА [испуганно, с подозрением]: Что такое?

ДЖОРДЖ [ох как терпеливо]: Что ж, Марта, пока тебя не было в комнате, пока… вас вдвоем не было в комнате… то есть, я не знаю, где, хрен знает, были же вы где-то вместе… [Кратко всхохатывает.] …Пока вас не было в комнате, какое-то время… в общем, мы с дамочкой сидели тут, беседовали помаленьку, знаешь: жвачку пережевывали, разговоры говорили… и тут позвонили в дверь…

ЛАПУСЯ [не поднимая головы от рук]: Позвякали.

ДЖОРДЖ: Позвякали… и… в общем, трудно тебе это сообщить, Марта…

МАРТА [странным гортанным голосом]: Говори.

ЛАПУСЯ: Не надо… пожалуйста.

МАРТА: Говори.

ДЖОРДЖ: …и… в общем, там… старый-добрый «Западный союз», мальчишечка лет семидесяти.

МАРТА [заинтересованно]: Полоумный Билли?

ДЖОРДЖ: Да, Марта, верно… полоумный Билли… и у него телеграмма, и она для нас, и я должен тебе про нее сказать.

МАРТА [как бы издалека]: А почему по телефону не передали? Зачем принесли; почему не прочитали по телефону?

ДЖОРДЖ: Есть такие телеграммы, Марта, которые надо вручать лично; некоторые нельзя передавать по телефону.

МАРТА [поднимаясь]: О чем ты говоришь?

ДЖОРДЖ: Марта… не могу себя заставить и сказать тебе это…

ЛАПУСЯ: И не говорите.

ДЖОРДЖ [ЛАПУСЕ]: Сама сказать хочешь?

ЛАПУСЯ [как бы отмахиваясь от нападающих пчел]: Нет нет нет нет нет.

ДЖОРДЖ [тяжко вздохнув]: Ладно. В общем, Марта… я боюсь, мальчик наш на свой день рождения домой не приедет.

МАРТА: Приедет, конечно.

ДЖОРДЖ: Нет, Марта.

МАРТА: Да приедет он. Приедет, говорю!

ДЖОРДЖ: Он… не сможет.

МАРТА: Приедет! Я так сказала!

ДЖОРДЖ: Марта… [Долгая пауза.] …наш сын… умер.

[Молчание.]

Он… погиб… уже под вечер…

[Молчание.]

[Тихий смешок.] …на проселочной дороге, с ученическими правами в кармане, круто бросил машину вбок, чтобы не задавить дикобраза, и врезался прямо…

МАРТА [в оцепенелой ярости]: КАК… ТЫ… СМЕЕШЬ!

ДЖОРДЖ: …в большое дерево.

МАРТА: ТАК НЕЛЬЗЯ!

НИК [тихо]: О господи. [ЛАПУСЯ рыдает громче.]

ДЖОРДЖ [спокойно, бесстрастно]: Я подумал, ты должна это знать.

НИК: О боже мой; как же так.

МАРТА [вся трясясь от ярости и утраты]: НЕТ! НЕТ! ТАК НЕЛЬЗЯ! ТЕБЕ НЕЛЬЗЯ РЕШАТЬ ЭТО САМОМУ! Я ТЕБЕ НЕ ЭТОГО НЕ ДАМ!

ДЖОРДЖ: Нам придется ехать где-то в полдень, я думаю…

МАРТА: Я НЕ ДАМ ТЕБЕ РЕШАТЬ ТАКОЕ ОДНОМУ!

ДЖОРДЖ: …потому что там, естественно, опознавать нужно, распоряжения отдавать…

МАРТА [наскакивает на ДЖОРДЖА, но тщетно]: ТАК НЕЛЬЗЯ!

[НИК вскакивает, хватает МАРТУ, заворачивает руки ей за спину.]

Я ТЕБЕ ТАК НЕ ПОЗВОЛЮ, УБЕРИ ОТ МЕНЯ СВОИ ЛАПЫ!

ДЖОРДЖ [пока НИК ее удерживает; МАРТЕ прямо в лицо]: Похоже, ты не понимаешь, Марта; я ничего не делал. Ну-ка возьми себя в руки. Наш сын УМЕР! Ты способна вбить это себе в голову?

МАРТА: ТЕБЕ НЕЛЬЗЯ ЭТО РЕШАТЬ ОДНОМУ.

НИК: Дама, ну пожалуйста.

МАРТА: ОТПУСТИ!

ДЖОРДЖ: Теперь послушай, Марта; послушай внимательно. Мы получили телеграмму; произошла авария, и он погиб, ПУФ! Вот так вот! Ну, как тебе это нравится?

МАРТА [вой, ослабевающий до стона]: НЕЕЕЕЕЕЕЕеееет.

ДЖОРДЖ [НИКУ]: Отпусти ее. [МАРТА оседает на пол и остается сидеть.] С ней теперь все будет хорошо.

МАРТА [несчастно]: Нет; нет, он не погиб; он не погиб.

ДЖОРДЖ: Погиб. Kyrie, eleison. Christe, eleison. Kyrie, eleison.

МАРТА: Тебе нельзя. Ты не имеет права такое решать.

НИК [склоняясь над ней; нежно]: Ничего он не решал, дама. Это не он сделал. У него нет такой власти…

ДЖОРДЖ: Вот именно, Марта; я же не бог какой-нибудь. У меня нет власти над жизнью и смертью, правда?

МАРТА: ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ЕГО УБИТЬ! ОН НЕ МОЖЕТ ИЗ-ЗА ТЕБЯ УМЕРЕТЬ!

ЛАПУСЯ: Дама… пожалуйста.

МАРТА: ТЕБЕ НЕЛЬЗЯ!

ДЖОРДЖ: Была телеграмма, Марта.

МАРТА [встав; лицом к нему]: Покажи! Покажи мне телеграмму!

ДЖОРДЖ [долгая пауза; затем, с непроницаемым лицом]: Я ее съел.

МАРТА [пауза; затем, с наивозможнейшим неверием и изумлением, проникнутым истерикой]: Что ты мне только что сказал?

ДЖОРДЖ [едва сдерживаясь, чтоб не расхохотаться]: Я… ее… съел.

[МАРТА долго и пристально смотрит на него, затем плюет ему в лицо.]

ДЖОРДЖ [с улыбкой]: Умница, Марта.

НИК [ДЖОРДЖУ]: Вы считаете, в такой момент к ней можно так относиться? Такую дурацкую мерзкую шутку откалывать, а?

ДЖОРДЖ [щелкая пальцами ЛАПУСЕ]: Я съел телеграмму или нет?

ЛАПУСЯ [в ужасе]: Да; да, съели. Я смотрела… я за вами смотрела… вы… вы все проглотили.

ДЖОРДЖ [подсказывая]: …как паинька.

ЛАПУСЯ: …как… п-п-паинька. Да.

МАРТА [ДЖОРДЖУ, холодно]: Тебе это так с рук не сойдет.

ДЖОРДЖ [с отвращением]: ТЕБЕ ИЗВЕСТНЫ ПРАВИЛА, МАРТА! ГОСПОДИ ТЫ БОЖЕ МОЙ, ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ ПРАВИЛА!

МАРТА: НЕТ!

НИК [начиная осознавать то, что принять никак не может]: Вы это о чем?

ДЖОРДЖ: Я могу его убить, Марта, если пожелаю.

МАРТА: ОН НАШ РЕБЕНОК!

ДЖОРДЖ: О, да, и ты его выносила, и роды прошли гладко…

МАРТА: ОН НАШ РЕБЕНОК!

ДЖОРДЖ: И Я ЕГО ПРИКОНЧИЛ!

МАРТА: НЕТ!

ДЖОРДЖ: ДА!

[Долгое молчание.]

НИК [очень спокойно]: Мне кажется, я все понимаю.

ДЖОРДЖ [так же]: Неужели?

НИК [так же]: Господи боже мой, по-моему, я понимаю.

ДЖОРДЖ [так же]: Вот и молодец, дурында.

НИК [злобно]: ГОСПОДИ БОЖЕ МОЙ, ПО-МОЕМУ, Я ВСЕ ПОНИМАЮ!

МАРТА [с огромной печалью и горечью утраты]: У тебя нет права… ты вообще не имеешь права…

ДЖОРДЖ [нежно]: Есть у меня право, Марта. Мы никогда о нем не говорили; только и всего. Я мог убить его, когда б ни пожелал.

МАРТА: Но зачем? Зачем?

ДЖОРДЖ: Ты наше правило нарушила, малышка. Ты про него упомянула… ты заговорила о нем при чужих.

МАРТА [со слезами]: Я не заговаривала. Я никогда не говорила.

ДЖОРДЖ: Да нет, заговорила.

МАРТА: При ком? ПРИ КОМ?

ЛАПУСЯ [плачет]: При мне. Вы упомянули его при мне.

МАРТА [плачет]: Я НЕ ПОМНЮ! Иногда… иногда если ночь, когда поздно, и… все остальные… разговаривают… я забываю и… и хочу про него поговорить… но я… ДЕРЖУСЬ… я держусь… но мне хотелось… так часто… ох, Джордж, ты сам меня подтолкнул… не нужно было… совсем этого было не нужно. Я обмолвилась про него… ладно… но зачем же ты толкнул за КРАЙ? Не нужно было… его убивать.

ДЖОРДЖ: Requiescat in pace[17].

ЛАПУСЯ: Аминь.

МАРТА: Зачем же ему было умирать, Джордж?

ДЖОРДЖ: Requiem æternam dona eis, Domine.

ЛАПУСЯ: Et lux perpetua luceat eis.

МАРТА: Это было… не нужно.

[Долгое молчание.]

ДЖОРДЖ [мягко]: Рассветет скоро. По-моему, вечеринке конец.

НИК [ДЖОРДЖУ, тихо]: Вы не могли… никаких?

ДЖОРДЖ: Не могли.

МАРТА [с оттенком соучастия]: Мы не могли.

ДЖОРДЖ [НИКУ и ЛАПУСЕ]: Домой в постельку, дети; вам уже давно пора баиньки.

НИК [протянув ЛАПУСЕ руку]: Лапуся?

ЛАПУСЯ [встает, подходит к нему]: Да.

ДЖОРДЖ [МАРТА теперь сидит на полу у кресла]: Вы идите, идите.

НИК: Да.

ЛАПУСЯ: Да.

НИК: Мне бы хотелось…

ДЖОРДЖ: Спокойной ночи.

НИК [пауза]: Спокойной ночи.

[НИК и ЛАПУСЯ уходят; ДЖОРДЖ закрывает за ними дверь; оглядывает комнату; вздыхает, берет стакан или два, относит их к бару.

Вся последняя сцена — очень мягко, очень медленно.]

ДЖОРДЖ: Ничего не хочешь, Марта?

МАРТА [по-прежнему глядя в сторону]: Нет… ничего.

ДЖОРДЖ: Ладно. [Пауза.] Спать пора.

МАРТА: Да.

ДЖОРДЖ: Устала?

МАРТА: Да.

ДЖОРДЖ: Я тоже.

МАРТА: Да.

ДЖОРДЖ: Завтра воскресенье; весь день.

МАРТА: Да.

[Между ними долгое молчание.]

А тебе… тебе вот… надо было?

ДЖОРДЖ [пауза]: Да.

МАРТА: Было?.. Пришлось?

ДЖОРДЖ [пауза]: Да.

МАРТА: Ну не знаю.

ДЖОРДЖ: Время… пришло.

МАРТА: Правда?

ДЖОРДЖ: Да.

МАРТА [пауза]: Мне холодно.

ДЖОРДЖ: Поздно.

МАРТА: Да.

ДЖОРДЖ [долгое молчание]: Будет лучше.

МАРТА [долгое молчание]: Я не… знаю.

ДЖОРДЖ: Будет… может.

МАРТА: Даже… не… знаю.

ДЖОРДЖ: Нет.

МАРТА: Одни… мы?

ДЖОРДЖ: Да.

МАРТА: А не могли бы мы, я не знаю, может…

ДЖОРДЖ: Нет, Марта.

МАРТА: Да. Нет.

ДЖОРДЖ: Ты ничего?

МАРТА: Да. Нет.

ДЖОРДЖ [нежно кладет руку ей на плечо; она откидывает голову, и он ей поет, очень мягко и тихо]:

Кому страшна Вирджинья Вулф,

Джинни Вулф,

Джинни Вулф…

МАРТА: Мне… Джордж…

ДЖОРДЖ: Кому страшна Вирджинья Вулф…

МАРТА: Мне… Джордж… Мне…

[ДЖОРДЖ кивает, медленно.]

[Молчание; немая сцена.]

ЗАНАВЕС


[1] Отсылка к пьесе Теннесси Уильямза «Трамвай по имени “Желанье”» (1947).

[2] Строка из популярной песни «Просто жиголо», адаптированной в 1929 г. американским композитором и поэтом-песенником Ирвингом Сизаром из песни «Жиголо» итальянского композитора Леонелло Касуччи и поэта Энрико Фрати.

[3] Цветы; цветы для мертвых. Цветы (исп.). Отсылка к пьесе Теннесси Уильямза «Трамвай по имени “Желанье”».

[4] Отсылка к трагедии Уильяма Шекспира «Гамлет», акт IV, сц. 5.

[5] Аллюзия на популярную песню «Ничья я не детка» (1921) Бенни Дэйвиса, Милтона Эйджера и Лестера Сэнтли, больше всего известная по исполнению Джуди Гарленд в фильме «Энди Харди знакомится с дебютанткой» (1940).

[6] Аллюзия на фразу из Библии: «Да будут чресла ваши препоясаны и светильники горящи» (Лука 12:35).

[7] Отсылка к комедии американского режиссера Хауарда Хоукса «Воспитываем крошку» (1938).

[8] Избави, Господи, души всех праведников усопших от всяких пут греховных (лат.). Здесь и далее — строки из тракта, входящего в структуру реквиема, пер. Р. Поспеловой.

[9] И по милости твоей пусть удостоятся они избегнуть суда воздаяния (лат.).

[10] И насладиться блаженством вечного света (лат.).

[11] В рай да выведут тебя ангелы (лат.). Строка из антифона «Реквиема» Габриэля Форе, пер. Р. Поспеловой.

[12] В вечной памяти будет праведник; не убоится худой молвы (лат.). Строка из канонического градуала (Пс 111:6-7).

[13] Господь с вами (лат.). Руфь 2:4.

[14] Избавь меня, Господи, от смерти вечной в день тот страшный, когда небеса сдвинутся и земля. И придешь судить мир огнем. Задрожу и убоюсь, когда испытание настанет и грянет гнев. День гнева, день тот, бедствий и страха, день великий и суровый воистину (лат.). Строки из респонсория заупокойной молитвы, пер. Р. Поспеловой.

[15] Покой вечный даруй им, Господи, и свет вечный да воссияет им (лат.). Строка из реквиема, пер. Р. Поспеловой.

[16] Господи, помилуй. Христе, помилуй (греч.).

[17] Мир его праху (лат.).

Advertisements

1 Comment

Filed under men@work

One response to “Virginia Woolf 04

  1. Pingback: who’s afraid of | spintongues

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s