our nightly studies

Полутораглазый стрелец: Стихотворения. Переводы. Воспоминания Полутораглазый стрелец: Стихотворения. Переводы. Воспоминания by Бенедикт Лившиц
My rating: 4 of 5 stars

Удивительный советский артефакт — том, вышедший к столетию Лившица в 1989-м, хотя сам Бен родился в 1886/7-м. Ну, пробивали и утрясали долго, понимаю. Критик Урбан, написавший вводную статью, помереть успел. Статья, кстати, все равно вышла никчемная, там одна его фраза о «трагической гибели поэта в 1938 году» чего стоит. И ведь, сука, не поспоришь — она и трагическая, и гибель. А критик вильнул копчиком…
89-й, повторю, год, но в книге, помимо педантичного и небессмысленного комментария есть и такие сноски: «Эпитафия — надгробная надпись». На кого изд-во «Советский писатель» книгу рассчитывало, остается совсем непонятным. «Товарищи крестьяне» ее все равно бы читать не стали, несмотря на феерический тираж в 50 тыс., они бы в ней все равно ничего не поняли. Да и не осталось к 1989 году, наверное, таких читателей.
А книжка, меж тем, ценная, полнее, кажется, Лившица больше не издавали. Стихи-то ладно, это не очень интересно, с переводами нужно разбираться отдельно (там есть отчего вскинуть бровь-другую), а вот мемуар его, когда-то читанный, совершенно прекрасен. Даже не мемуар это (Урбан в предисловии пытается как-то объяснить, что это такое, но ему не удается), а палинодия, покаяние за грехи молодости перед новой властью, которая его безотносительно к теоретическим выкладкам шлепнула.
Но есть для нас и в этом тексте некоторый урок, мне кажется, а именно: какая же помойка эта ваша литература, и до чего в ней все не всерьез, из какой пошлятины соткана вся «история литература». Как ни пытался Лившиц задрапировать никчемность поэтическо-художественной тусовки начала ХХ века своими псевдотеоретическими выкладками, все равно сквозит вот эта пошлость: все делалось ради вполне дешевой славы и сытой жизни (тема еды там вообще проходит красной нитью через весь текст — от отрыжек сытного обеда профессуры до голодания нашего героя перед уходом на фронт). По-человечески-то всех ужасно жалко, конечно…
Самое, среди прочего, забавное в «Полутораглазом стрельце» — как Лившиц, этот продукт затхлой киевской среды, мимоходом обижает Дальний Восток как воплощение «провинциальности», когда излагает свои сомнения относительно союза «будетлян» с Северянином, у которого в ранней поэзии были ДВ-мотивы (он какое-то время жил в Порт-Артуре, где служил его отец). Такое безосновательное высокомерие, конечно, бросает несколько иной отблеск на планы футуристов по захвату вселенной.
А все они предстают шайкой самовлюбленных лоботрясов, с разной степенью успешности и талантливости воровавших, копировавших и заимствовавших все у французов, что в живописи, что в поэзии. У итальянцев — нет, итальянцам они противопоставлялись. Русского у них мало что было, кроме, собственно, языка, — они сплошь галлофилы, поэтому все эти стоны по созданию чего-то «истинно русского» и потуги на оригинальность выглядят довольно потешно и бездоказательно.
Ну и то, что он называл «расовой теорией искусства», — отдельный аттракцион. И сам он за нее оправдывается, и критик Урбан пытается его обелить довольно тупыми риторическими приемами. Размахивание знаменем Востока никакой теоретической базы их «садкам» и «пощечинам» не придает. Честнее было бы просто переводить стихи.

Серебряный голубь (Мировая классика)Серебряный голубь by Andrei Bely
My rating: 5 of 5 stars

В первую очередь, это очень смешной роман — я не знаю, как читателям и критикам удается не обращать на это внимания. В начале написан он эдаким псевдонародным фальшивым говорком, кучерявым и противным, за который мы так «любим» великую русскую литературу, и уже с первых страниц чувствуется, что это как-то не всерьез. Автор сходу начинает ерничать, издеваться на полях — и все дальше и дальше громоздить и плести этот морок «русского духа». Пока от него не начинает ощутимо тошнить. А потом, сочтя свою задачу выполненной, Белый принимается переключать регистры, и вот тут-то начинается весь рок-н-ролл.
Весь юмор и ирония Белого — в языке и стиле, в плетении словес, в этой пресловутой лукавой «орнаменталистике». В романе мало что вообще есть, кроме стиля и насмешки: похождения несчастного «скубента» в народной гуще, посреди всей этой мистической хтони, в дебрях «загадочной русской души» (тм) — дело десятое. Над этой любовью русской разночинной интеллигенции к «народу» (и «Востоку») — и нелюбовью русской аристократической интеллигенции к нему же (и тягой к «Западу») — в их мистическом изводе и потешается автор.
Поэтому в первую очередь, мне кажется, «Серебряный голубь» — роман сатирический, как бы это ни противоречиво мнениям, господствующим в наших рощах Академа. Сатира, понятно, была отчасти экспериментальной — после радикальных общественных потрясений хорошие писатели всегда кидаются экспериментировать: потрясения осмыслить как-то требуется, а прежний инструментарий им этого не дает, он под такое не заточен: во вчерашнюю систему координат новые данные не укладываются. Так и тут — провал русско-японской войны и революция 1905 года вызвал в кругах автора рост мистицизма (я упрощаю), и справиться с измененной реальностью в отдельно взятой голове русского писателя средствами Гоголя и Достоевского, пожалуй, можно только перегоголив и сверхотдостоевить их.
Чем и занялся Белый — создал текст, который был чистым стилем, по сути, прекрасно выполняющим свою манипулятивную функцию: он раздражает читателя до сих пор. По номиналу (как в аннотации: «роман о любви поэта и простой русской женщины») воспринимать его довольно затруднительно.

Only RevolutionsOnly Revolutions by Mark Z. Danielewski
My rating: 2 of 5 stars

Ну что, с одной стороны ничего нового, с другой — эксперименты хороши в свое время. Читая Данилевски, вспоминаешь «симюльтэн» — симультанизм Анри-Мартена Барзана (его «Эпоха драмы, 1912) и его последователей (хотя как посмотреть, многие считают — сверстников) Робера Делоне и прочих. Блэз Сандрар с его транссибирским путешествием в придачу. Те тоже — 100 лет назад — раскрашивали буквы разными красками, жонглировали шрифтами и шрифтовыми композициями. Выдавать экзерсисы Данилевски за новое слово в литературном эксперименте, как это делают его издатели, — неумно и как-то, гм, провинциально.
Самое интересное в этой книжке — разбираться, как она устроена. Как только разберешься, всякий интерес к ней пропадает, потому что читать там нечего, кроме конспекта мировой истории с 1863 года. Настоящие книги же — они для чтения все-таки, сколь угодно нелинейного, а не только для верчения в руках. Такое объективирование книги (похоже было у ДФУ) сродни порнографии, т.е. сильно на любителя. Т.е. ебать текст чтением — это одно, а всухую дрочить на его внешнюю оболочку — нечто другое. Ничего, что я не употребил гастрономическую метафору?


  

  

  


Advertisements

Leave a comment

Filed under just so stories

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s