Love 09

01 | 02 | 03 | 04 | 05 | 06 | 07 | 08

Послесловие

«Любовь» была написана в 1969 году, и все выведенные в ней персонажи — не совсем дети Маркса и «кока-колы», скорее — дети «нескафе» и Государства Всеобщего Благоденствия, — чистые, идеальные продукты тех дней социальной мобильности и сексуальной вольности. Первоначально я хотела что-то написать об этой повести и о том, как я отношусь к ней сейчас, почти двадцать лет спустя, как отношусь к тому, что теперь кажется чуть ли не зловещим разгулом мужского перевоплощения, к ее ледяной трактовке безумной девушки и острому аромату несчастья. А также к витиеватому формализму ее стиля, имеющему прямое отношение к тому произведению, из которого я почерпнула замысел «Любви», — роману чувств писателя начала XIX века Бенджамена Констана «Адольф»[1]; меня охватило желание написать некую современную, простонародную версию «Адольфа», хотя сомневаюсь, что кто-нибудь смог заметить сходство после того, как я все это размочила в эссенции английской провинциальной жизни, тройной перегонки.

После этого я подумала, что лучшим способом поговорить о повести, наверное, будет ее как-то дописать. Я сильно изменилась с 1969 года, мир — тоже; я стала милостивее, мир — безотраднее, и персонажи «Любви» уже нервно подступают к среднему возрасту, который, как они когда-то считали, никогда не наступит: они были уверены, что мир рухнет раньше.

Разумеется, я не могу воскресить Аннабель; ей не могло бы помочь даже феминистское движение, а альтернативная психиатрия только бы все ухудшила, если это возможно. Повесть заканчивается настолько категорически и таким неопровержимым утверждением, что немного бестактно вытаскивать ее мужа и деверя, всех любовников и врачей из текста — гроба Аннабель — и воскрешать их. Но такт и хороший вкус, в любом случае, занимают в этой повести не самое видное место.

Сначала мелкие роли.

Хотя супруга преподавателя философии появляется лишь в роли второго плана, мне кажется, я не отдала ей должного в те дни, когда считала, что матери сами во всем виноваты. Тогда я не понимала, чего она так бесится. Теперь — понимаю.

В начале семидесятых она стала радикальной феминисткой, а теперь живет на глухой ферме в Уэльсе с тремя другими женщинами, двумя отличными приемными детишками и стадом коз. Она знает вторую жену Ли Коллинза Рози, а также Джоанну Дэвис (см. далее) из Гринэм-Коммон[2], но вспоминает свою гетеросексуальную жизнь как дурной сон, от которого давно очнулась, а кроме того, Ли был всего лишь одной из многих неудачных попыток найти выход ее недовольству, да и имени его она вспомнить никогда не могла, не заглянув в шпаргалку.

Муж ее добился опекунства над их тремя детьми; решение суда она не опротестовывала. Душу он обрел ценой повышения по службе и публикаций. Остался в той же должности, даже в той же самой квартире, но дети выросли, называют его «благословенным», и теперь, хотя они уже почти взрослые, он по-прежнему ведет кружок для отцов-одиночек в городском культурном центре, координатор которого — Рози Коллинз.

Ли — безосновательно — подозревает их в степенной и скрытной связи. Но все гораздо хуже. Они обсудили возможность романа и решили, что лучше не стоит. Но все еще хуже, поскольку семнадцатилетний сын жены преподавателя философии спит с пятнадцатилетней дочерью Коллинзов в той же самой постели под той же репродукцией арлекина Пикассо «голубого периода», теперь несколько выцветшей. (Провинциальная жизнь отличается удивительной последовательностью.) Рози водила дочь в клинику семейного планирования, но Ли об этом не говорит, поскольку убеждена, что он способен на убийство в том, что касается их дочерей.

Крашенная психиатресса вскоре после событий, описанных в повести, оставила Национальную Службу Здравоохранения ради частной практики, но все же успела прописать Ли после самоубийства Аннабель транквилизаторы такой крепости и в таких количествах, что он буквально превратился в зомби.

Теперь она входит в совет директоров консорциума, управляющего сетью крайне дорогих реабилитационных центров для очень богатых торчков. Кроме того, она директор трех фармацевтических компаний, ведет на радио горячую линию по неврозам и написала документальный бестселлер «Как преуспеть, несмотря на то, что вы женщина». Страстный поборник гормональной терапии. Ездит на «порше» — довольно быстро.

У Джоанны Дэвис хватило животного чувства самосохранения, чтобы, узнав о происшедшем, никогда больше не иметь дела с Ли. Пока он пребывал в отпуске по семейным обстоятельствам, она бросила школу и сбежала из дома в Лондон.

Человек, с которым она познакомилась в поезде, устроил ее официанткой в безалкогольный бар в Сохо. Затем она занялась стриптизом, притом вполне успешно, а когда в начале семидесятых грянул бум журнальчиков мягкого порно, можно сказать, прославилась и скопила достаточно, чтобы взять закладную на квартиру в одном из престижных многоквартирных домов на Финчли-роуд, а также купить в рассрочку спортивную машину. Эта уютная жизнь резко оборвалась, когда она забеременела в результате сделки за наличный расчет с одним саудовским наследником королевской фамилии.

После аборта она почувствовала, что если ее жизнь в самом деле стоит больше жизни ребенка, которого она в себе носила, то она не может больше снимать с себя одежду за деньги, а должна подыскать другую работу. Но ни одна работа, не завязанная на ее сексуальности, не предоставляла достаточного дохода, чтобы продолжать выплачивать за элегантные квартиру и машину; так что от квартиры и машины пришлось отказаться. Джоанна быстро радикализовалась.

После долгих уговоров новых друзей-сквоттеров она втерлась на подготовительные курсы в политехническом институте и уже несколько лет работает в службе социального обеспечения лондонского района Ламбет, специализируясь на стариках.

Клиенты ее любят, называют Блондинкой, но времени на мужчин младше шестидесяти пяти у нее не очень много, если не считать обожаемого крошку-сына, зачатого в приступе беспамятства после демонстрации в поддержку шахтерской забастовки летом 1984 года. Они с сыном живут в коммунальном доме в Талс-Хилле. В последних местных выборах она безуспешно баллотировалась от лейбористов — проиграла кандидату Альянса[3], но на следующий раз район ей пообещали наверняка.

Она знает Рози Коллинз из Гринэм-Коммон, но фамилия Коллинз недостаточно редкая, чтобы ей о чем-то напоминать, да и особых причин думать о Ли у нее никогда не было; чего ради? Да и времени, на самом деле, нет.

Каролина… сейчас диктор телевидения на одном из коммерческих каналов. После того, как ее первый брак — с тележурналистом — распался, она вышла замуж за молодого адвоката, который только начинал делать себе имя; теперь ему это удалось. У них дом в Кентиш-Тауне, загородные дома в Саффолке и Дордони и круглосуточная няня для дочери Эммы. Сын Каролины от первого брака Гарет — в пансионе. Сама она недавно вступила в Социал-демократическую партию.

Сначала я думала, что Баззу не суждено никакого определенного будущего, кроме тюрьмы, — либо за торговлю наркотиками, либо за нанесение тяжких телесных повреждений. Потому что суть натуралистической художественной литературы — правдоподобие; для того, чтобы заставить читателя добровольно преодолеть в себе неверие, писатель вынужден наделять своих персонажей судьбами правдоподобными, а не жизнеподобными, и тут, поскольку жизнь — не продукт человеческого воображения, таятся бесконечные сюрпризы. Правдоподобно и морально удовлетворительно будет отправить Базза на несколько лет за решетку, хотя господи спаси других заключенных той тюрьмы; но реальная жизнь иногда выкидывает и такие фортели:

В 1969 году Базз еще дожидался исторического мига своей славы, и именно поэтому он — самый расплывчатый из всех персонажей повести. Если бы вы тогда с ним встретились, то решили бы, что это — увядшее цветкоподобное; на самом же деле он дожидался наступления панка, и если б ему удалось всеми правдами и неправдами пережить следующие четыре-пять лет, не сдохнув и не сев на иглу, то потом он бы стал богатым и знаменитым.

Он добавил к имени третью «з» (Баззз) и не без шика рулил несколькими первыми панк-группами, однако чуть ли не больше всего на свете ему всегда нравилось закатывать вечеринки, и себя он нашел в самой сущности «Маски Красной смерти»[4], приданной наиболее удачным загулам, устраивавшимся в клубах, которыми он управлял в Лондоне, а с 1977 года — и в Нью-Йорке, где он также с некоторым успехом спекулировал недвижимостью.

Теперь он живет в параноидальном уединении в пентхаузе недалеко от центра города, окруженный выводком затянутых в кожу приспешников. О его видеоклипах говорят с придыханием. Он довольно рано врубился в граффити и теперь держит специализированную галерею в Верхнем Ист-сайде, не говоря о пресловутом центре перформанса в СоХо и садомазохистской точке в Ист-Виллидж. Говорят, Вим Вендерс[5] подумывает о сценарной разработке продолжения фильма «Париж, Техас» по мотивам поисков отца, предпринятых Базззом в резервациях апачей на Юго-западе в начале 1980 года.

Друг с другом братья больше не общаются. Их бесконечная, бессмысленная ссора по поводу того, кто окончательно подтолкнул Аннабель к краю, так и не разрешилась, со стороны Ли стала невнятной и бессвязной и сошла на нет с переездом Баззза в Лондон вскоре после того, как Ли взяла за руку одна молодая женщина, затем и женившая его на себе. Тем не менее, Ли — единственный человек, к которому его брат когда-либо испытывал хоть какие-то чувства, и он частенько признается себе и гораздо реже — своим пораженным соратникам, — что если и есть на свете что-то, что ему хотелось бы сделать перед смертью, так это выебать брата. В его пожелании звучит столько же угрозы, сколько страсти.

Его портрет, сделанный Робертом Мапплторпом[6] и напечатанный в цветных воскресных приложениях два или три года назад, показывает, что он совсем не изменился, если не считать кольца в соске.

Ли вытащила из трясины вины, страданий, импотенции, жалости к себе и злоупотребления наркотиками и алкоголем строгая и страстная молодая нештатная учительница английского, которая в то время была членом Социалистической рабочей партии (или, как ее тогда чаще называли, «Социалистического интернационала»). Ли до сих пор считает, что ее так неотразимо привлекло его имя, поскольку едва ли что-то другое в нем можно было тогда счесть привлекательным.

Рози с миссионерским рвением старалась вернуть его душу революции, а тело — женщинам, и примерно к 1972 году неохотно пришла к выводу, что революция Британии грозит еще не скоро, а их первый ребенок уже был на подходе. Ее отец, владелец газетного киоска из Южного Лондона, предложил им достаточно денег, чтобы хватило на первый взнос за небольшой дом, если они узаконят внучку. Так были предопределены их судьбы. Ли сейчас живет на улице-двойнике той, на которой вырос; тетке его жена бы понравилась. Он смутно дается диву, когда что-то — может, Джими Хендрикс[7] по радио; или случайная встреча на улице с бывшим преподавателем философии — напоминает ему о горячей, блистательной, жестокой юности.

Ли оказался весьма приличным учителем. Он крайне добросовестно работает в большой (2800 учеников) средней школе, активно участвует в профсоюзной деятельности; готовит дома тоже преимущественно он — Рози в этом отношении обделена талантами. Обычно он слишком устает, чтобы изменять ей, даже если бы ему выпал такой случай.

Когда они с Рози только начали жить вместе, много времени у них уходило на анализ того, почему отношения Ли с Аннабель закончились катастрофой. Сначала Рози считала, что дело, видимо, в простой трагедии единства места и времени — трое людей, которым никогда не следовало иметь друг с другом ничего общего, насильно сведены вместе обстоятельствами вне их контроля — такими, как рождение и любовь. Ей не хотелось самой обвинять во всем Ли, или чтобы Ли винил себя. Но познакомившись с женским движением и приняв его всей душой, она поняла, что другого выхода нет, и возложила на Ли вину за грех деяния и недеяния, а в особенности — за то, что он поднимал руку на Аннабель, это хрупкое трагическое существо.

К тому моменту, как ввели трехдневную рабочую неделю[8], призрак Аннабель уже так действовал им на нервы, что переносить этого Рози больше не могла, забрала малышку и вернулась в отчий дом. Ли терпел их отсутствие с неожиданным стоицизмом, продолжал выплачивать за дом и держался подальше от выпивки и женщин; каждый вечер заходил в комнату, где на стене по-прежнему одиноко трепыхался драный плакат с Минни-Маус в костюме летчицы и смотрел на пустую детскую кроватку с таким напряжением, что, казалось, пытается телепортировать ее обитательницу домой единственно силой воли.

В то же время, мужчине требуется много сил, дабы признать, что он вел себя по-свински, — даже мужчине, настолько подверженному мазохистскому самоотречению, как Ли. А в тот период, когда он вел себя хуже всего, он даже не подозревал, какая он выдающаяся свинья. Теперь же ему невыносима одна мысль о том, что его дочери могут встретить в жизни молодых людей, похожих на него тогда; он не догадывается, что одна такого уже встретила.

Рози наконец разрешила их спор к собственному удовлетворению, решив, что да, он был лицемером, но если ей суждено оставаться гетеросексуальной женщиной, в своем упорстве она может зайти гораздо дальше и с худшими последствиями. Кроме того, малышка обожала папу, и маме было кошмарно думать, что она их разлучила. Поэтому они вернулись домой — на пике приглушенного и, как выяснилось, иллюзорного оптимизма по поводу победы лейбористов на выборах 1974 года.

К тому времени Ли восстановил свою приятную внешность и расположение духа. Даже теперь, склонный к полноте в свои сорок с хвостиком, физически Ли довольно блистателен, иначе в нем бы не было смысла. Прилюдно Рози никогда не признается в том, какое наслаждение получает от того, что с нею рядом — этот светловолосый взъерошенный мужчина: в их суровых кругах это не может считаться основанием долгого брака. Однако для самих Рози и Ли это играет важную роль. Они часто ссорятся, но, что бы Ли ни говорил, он всегда ей благодарен за то, что она вытащила его из его личной Палаты ужасов[9], хоть иногда его это и возмущает; в конце концов на той же самой Палате ужасов Баззз сколотил небольшое состояние.

После воссоединения семейства за первой малюткой должным образом последовала вторая. (Третья, поздняя, — еще грудная.) Ли поразило неистовство собственной страсти к детям. Рози устроилась на работу в Культурный центр. Ли перешел в другую школу заместителем начальника кафедры. Мелочи повседневной жизни поглотили их.

Почему же Ли должен быть вознагражден такими прочными семейными отношениями? Что если это не столько награда, сколько наказание? Какой человек в здравом уме добровольно предпочтет жизнь, состоящую из тяжелого труда, идеологической целостности и принудительного домашнего существования в английской провинции, предельному шику Нью-Йорка? Губы Рози белеют и сжимаются в тонкую полоску, когда приходит черед их пожизненным разногласиям. Она, например, точно предпочтет. Она вспоминает, как Ли свел с ума свою первую жену, а затем и убил ее. Она напоминает ему об этом; у них с Ли — редкий талант ничего не прощать. Она едко предполагает, что вырождение у Ли — это семейное. Они яростно ссорятся. Дочери-подростки в своей комнате на чердаке прибавляют звук проигрывателя, чтобы заглушить шум снизу. На втором этаже плачет младенец. Звонит телефон. Рози хватает трубку. Звонят из приюта для женщин. Она пускается в воодушевленную беседу об избиении жен, а мужу показывает неприличную фигуру из пальцев.

Вопящий младенец обильно извергает из себя вонючее вещество, цветом и консистенцией напоминающее пюре из шпината. Ли встревоженно изучает эти выделения, как римский прорицатель вглядывался бы в кишки животного. Он моет малышку, бормоча себе под нос что-то о недостаточно развитом у Рози материнском чувстве — только для того, чтобы заглушить беспокойство: если так будет продолжаться, ребенка завтра прямо с утра нужно везти в поликлинику. Он некоторое время вышагивает по комнате, прижимая горячее несчастное тельце дочери к груди, на которой по-прежнему вытатуировано сердце; Рози к нему так привыкла, что уже не замечает. Неожиданно хнычущая малышка зевает во весь рот, успокаивается и засыпает, снова похожая на благословенное дитя.

Отец целует ее влажные волосенки и кладет на бок в постельку. Другие девочки, воспитанные в почтении к ее тираническому режиму сна, выключают громкую музыку, но поскольку уже превратились в хладноглазых незнакомок, приглушенным шепотом продолжают обсуждать человеческие недостатки своих родителей.

О какая боль, думает Ли о своих детях, о утонченная боль безответной любви! Единственная подлинная рана, что они наносят тебе, это сладкое их проклятье — месть другого пола.


[1] Анри Бенджамен Констан де Ребек (1767-1830) — французский писатель-романтик и политический деятель. Психологический роман «Адольф» (1816) навеян его интенсивной дружбой с писательницей баронессой Анной-Луизой-Жерменой де Сталь-Хольстейн (1766-1817).

[2] Гринэм-Коммон — военно-воздушная база близ Ньюбери, графство Беркшир, где до 1989 г. размещались американские крылатые ракеты; у базы постоянно дежурили женщины-демонстранты из организации «Женщины за мир» в знак протеста против присутствия ракет на территории Англии.

[3] Речь об альянсе Либеральной партии и социал-демократов. Впоследствии на базе Альянса была сформирована Либерал-демократическая партия. — Прим. ред.

[4] Новелла американского писателя Эдгара Аллана По (1809-1849).

[5] Вим Вендерс (р. 1945) — немецко-американский кинорежиссер. Фильм «Париж, Техас» снят им в 1984 г.

[6] Роберт Мапплторп (1946-1989) — американский фотохудожник, исследовавший тему гомоэротики. Ирония автора заключается еще и в том, что в жанре портрета Мапплторп работал только с черно-белой фотографией.

[7] Джими Хендрикс (1942-1970) — выдающийся американский рок-гитарист.

[8] Трехдневная рабочая неделя со снижением заработной платы была введена в Великобритании консервативным правительством в декабре 1973 г. под предлогом отсутствия достаточных запасов энергетического сырья в связи с забастовкой шахтеров. Отменена правительством лейбористов в марте 1974 г.

[9] Комната ужасов в Музее восковых фигур мадам Тюссо, где экспонируются фигуры известных преступников, сцены знаменитых убийств и т.д.


Advertisements

1 Comment

Filed under men@work

One response to “Love 09

  1. Pingback: under the boardwalk | spintongues

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

w

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.