they’ll surrender in a couple of hours

ну, пошла писать губерния.  понятно, что “обозреватель” самого романа не читала, иначе не писала бы про него глупостей. фант-арт, кстати, там примерно такой же – не имеет никакого отношения к тексту. контекст этому придает журнал “попишем”, как обычно

зато Ксения Лурье начала неспешно делиться впечатлениями о прочитанном

а здесь Алексей Поляринов пытается что-то рассказать про “4 3 2 1” Остера, но ему, по-моему, не очень удается. в 5 словах или меньше. лучше б он действительно привел данные о средней длине фразы у автора, было б интереснее

Керуак в Сиэттле (любимые страницы его романов, на самом деле)

и впрямь непонятно, почему это так и не стало обложкой

Ένα παράδειγμα καταστροφής του νοήματος

Gravity’s Rainbow, Timothy Leary and the Occult

в баре пополнение

как и среди отзывов на “Радугу”: им она до сих пор “читается тяжеловато”, надоели

хорошая компания


Advertisements

Leave a comment

Filed under pyncholalia, talking animals

something real at last

для жителей родного города – нечто, не связанное с поллитровым “литературным” фестивалем. на Заре в Ночь музеев 19 мая покажут “Сабс” Глеба Телешова, единственную русскую экранизацию Керуака (а 18-го – его же “Шум времени”). вход, в отличие от культурно-гастрономических мероприятий фестиваля, бесплатный

Коу в интерьере

image

сообщают, что “+” добрался до Сибири (его по-прежнему, судя по радиомолчанию, никто не осилил. чем же вы на выходных занимались все, картошку сажали?)

а “Подземку” протянули до Тель-Авива

кстати, о ней же – Евгения “Сестрица Холдена” Николаева

у нас неделя адеквата в отзывах: здесь Сергей Морозов в своей “Оде издыхающей лягушке” – о “Срединной Англии” Коу

а я, кажется, нашел, где пасутся адекватные в массе своей поклонники Кристофера Мура. на Флибусте, где ж еще. к примеру:

– о “Сакре блё”:

Вот интересно, отчего хорошие и умные книги, подобно этому новому шед’евру К.Мура почти никто не рекомендует и не обсуждает? (и, подозреваю, не читает). Грустно мне от осознания этого факта. Такие книги не должны проходить мимо вас, незамеченными и нечитанными. Вместо обсасывания очередного русского “впопуданца” лучше насладитесь, кто сможет, прозой якобы “загнивающего Запада”.

– о “Дураке” (ему, правда, там повезло несколько меньше):

Если вы любите хороший юмор и неожиданные шутки на грани фола, и все это на фоне интриг, войны, секретов и дворцовых переворотов, то “Дурак” Кристофера Мура для вас. В книге тонна сальных шуток ниже пояса, но, странное дело, от этого она не кажется пошлой или грубой. Наоборот, текст легкий и приятный, наполненных любовью к жизни во всех ее проявлениях. Читая, как хитрый и более чем умный Карман вертится, как уж на сковороде, лишь бы выжить и вернуться в свою уютную комнату над замковым барбаканом, всю драму короля и его дочерей как-то даже не замечаешь, восхищаясь словесной изобретательностью автора. Создать посыл по эротическому маршруту длиною в страницу и ни разу не повториться – это, скажу я вам, талант.
Глубочайший респект переводчику Максиму Немцову за феерически обширный словарный запас и хирургически точное применение цитат из оригинального “Короля Лира”.
Книгу можно использовать как пособие по элегантным ругательствам. Например, очень далеко – это “в темном углу тараканьей жопки, откуда тьмутаракань покажется столицей”. Описание точнее некуда.
Вот интересно. Сразу после “Дурака” я взялась за “Первого нехорошего человека” Миранды Джулай, польстившись отзывами критиков. На мой вкус – зря. Главная героиня требовала срочной помощи психиатра, второстепенные герои, впрочем, тоже. В книге было мало секса как такового, зато много фантазий о нем. После прочтения мне очень захотелось смыть с себя все это липкое нечто. Насколько за гранью фола “Дурак”, настолько же легко и непринужденно, даже весело, Мур пишет об откровенном флирте, фантазиях и сексе во всех его подробностях, позах и вариантах. Но это даже эротикой не выглядит, так, забавный эпизод, рассказанной друзьями в баре. У Джулай секс предстает порнографией, причем не самого лучшего качества. В который раз убеждаюсь, что даже самая скользкая и тонкая тема может быть опошлена или вознесена до состояния искусства – все зависит от автора.
В целом, настоятельно рекомендую “Дурака” для веселого вечера. Разрывайте его на цитаты, он этого достоин не менее самого Шекспира.

– о “Выкуси”:

Очень раздражал говорок Эбби, но я на днях наткнулась на отзыв на одном сайте – вот автором как раз могла быть Эбби, правда, после вуза :)). Автору респект, да, но у переводчика чувство языка гениальное просто!

– о “На подсосе”:

Во-первых, Кристофер Мур реально смешно пишет.
Во-вторых, Максим Немцов — это Бог перевода и переводит Мура смешнее, чем тот на самом деле пишет…


Leave a comment

Filed under talking animals

up the down stairs

для начала немного лаконичного творчества:

как смог
так и йог

а в соавторстве с Алексом Клепиковым получилось еще кратче и сестринскее:

йог
смог
а вы
увы

но я не об этом. вчера закончил вчерне вот это вот:

A Ladder to the SkyA Ladder to the Sky by John Boyne
My rating: 2 of 5 stars

В романе этом Бойн не только и не столько сводит счеты со своим бывшим (своей бывшей, whatever), как об этом изобильно писали СМИ, он делает еще пару вещей.
Во-первых, по-прежнему разбирается с историей, как и в своих первых романах, заставляя тем самым вспомнить, до чего хорошим писателем он когда-то был. Как исторического писателя — ну, или писателя с историческим зрением — его, мне кажется, всерьез никто никогда не воспринимал, а зря. Просто историческая глубина его взгляда неуклонно смещается все ближе к современности, и он как бы задается вопросом: наши дни и еще живые персонажи — это уже история или еще нет? Можем ли мы относиться к сиюминутному как к уже-истории? Так что странные исторические игры Бойна, о которых я когда-то не раз говорил, продолжаются до сих пор, что, в общем, приятно.
Во-вторых же, этот роман — адская сатира на всю нынешнюю издательскую жизнь (и современную литературу вообще). Стоит иметь в виду, что в нем нет ни одного сколько-нибудь положительного персонажа, и за них всех испытываешь финский стыд, если не питаешь к ним прямого отвращения. Мудаки и/или мерзавцы там примерно все (за исключением одного мальчика, который кретин — в бытовом, а не клиническом смысле). Реальные персонажи — в общем, тоже (и следует учесть, что это, ко всему прочему, еще и «роман с ключом», часть реальных людей там зашифрована, впрочем — довольно прозрачно). В общем, перед нами предстает во всей своей неприглядной красе мировая (ок, европо-американская) окололитературная помойка, так что, надо думать, и с нею сводит какие-то свои счеты Бойн. Пытливому читателю следует быть готовым к тому, что это всё — карикатура, порой утрированная и гиперболизированная до полной недостоверности. Но после этого впору вообще возненавидеть любое чтение, хотя, надеюсь, с нами этого не произойдет.
Да и в целом вся книга устроена так (сейчас будет всем спойлерам спойлер), что становится ясно: у одного из главных героев все проблемы в жизни («отчего он такой» ©) от того, что он читает только современную прозу молодых авторов. В этом, я думаю, для нас и должен быть урок этого романа.

вот он, собственно, повествует о своей непростой жизни:
– в “Ирландском Солнце
– в “Независимце
– в “Ирландских Временах
– и на радио и телевидении

надо ли говорить, что книга выросла из этого контекста, и теперь в этом контексте смотрится не просто двусмысленно, а еще и крайне иронично: некоторые писатели ни перед чем не остановятся, лишь бы залезть на этот свой мифический верх

ладно, вот видео, которое играет довольно потешную роль в романе:


а это единственная значимая во всей книге песенка, она важна:

Leave a comment

Filed under men@work

the line never ends

cup03

ладно, вот еще вечерний цветочек из наших художеств (справа не то, что вы подумали, а отлетевший лепесток)

а это Юинг Кэмбл, американский писатель-регионалист (тогда – из Техаса), который приезжал когда-то в родной город читать лекции о литературном постмодернизме (основами своего знания о по-мо я обязан именно ему). тогда же Юлиана Павлюшина взяла у него хорошее интервью, которое так нигде и не напечатали, кажется, а я перевел кусок его романа, которого не существует целиком по-русски. если когда-нибудь сделаем, надо, конечно, фамилию будет исправить

не знаю, почему я про это вспомнил на днях


тематическая музыка:

Leave a comment

Filed under men@work

still pynchoning

отметили разнообразно:

опять глупым рейтингом романов по их “доступности” (надо ли говорить, что AtD очень простой, просто большой, как об этом известно “новосибирскому профессору”:

он тут опять выступил, как некоторые уже знают. но получилось элегантно:

всё руками, всё сами…

у Библиоклепта азбука молодого бойца немного не такая дурацкая

они там вообще завалили все цитатами, нет смысла переклеивать

“Эсквайр” когда-то разражался глупостями. 1996 год, не свежее

а тут новости из Пинчоновского национального банка Массачуссеттса

в виде дани богам интернета – котики

а вот как отметил этот день Свят Васильев

ну и смешного нам всем (старое, но пропущенное): некто Хряпов некогда обзирал какие-то книжки для какой-то питерской книжной лавки, и ему попались две наши, из “Скрытого золота”. слово автору:

Для меня лишь одно удивительно: как могло получиться, что я с удовольствием прочитал роман Магнуса Миллза «В восточном экспрессе без перемен» (тоже в переводе Немцова) и ни разу не задумался, кто переводчик, и при этом я спотыкался чуть ли не на каждой фразе в «Шандарахнутом пианино»? Разумеется, я не уловил ни «виртуозности языка», ни «абсурда», и сюжет романа не показался мне ни «комическим», ни трагикомическим. И вообще, что можно сказать о достоинствах книги, если большую часть времени ты говоришь о её переводе?

так и хочется спросить, он совсем идиот или отчасти? ничего, что это разные книги разных авторов, для начала? но спрашивать не станем, пожалуй, страшно подумать, что нам ответят – и что он вычитывает в других книжках. …и вот так у них всё

Кстати, новый Мураками необычайно хорош. А иностранные обложки — это какое-то торжество.

– вот все, что нам пока имеет сообщить о романе книжный блоггер Ксения Лурье. т.е. по одежке книгу уже встретили, ну теперь заживем


Leave a comment

Filed under pyncholalia, talking animals

Mother|Father 07

Келли Уэллз
ДЕВИЦА, ВОЛК, КАРГА

Не однажды на свете жила-была пока-еще-не-старуха, у которой имелся каравай хлеба, и все время она его держала в руках, а это неудобно — чтоб каравай в руках все время, подметать же нужно, шить, чихать там, — поэтому она говорит дочке — той, у кого щеки отвратительного цвета свежепущенной юшки:

— С такой-то рожей ты все равно ни к чему больше не годна, так хоть хлеб у меня возьми, все не мне держать! — И еще сказала эта вскорости-уже-совсем-старуха, мол, знает одного недужного волка, которому только подавай черствую корку от таких вот девиц: — Да только берегись, — наставляла далее девицу мамаша, — ибо в лесах полно первобытных баб с рожами, что как дно речное, и они-то как раз ждут не дождутся, только б тягость каравая у себя в руках-крюках еще разок почуять. — И только она каравай девице передала, лицо у нее тут же враз потемнело, и она рявкнула: — А ну пшла!

Девица стремглав помчалась прочь с караваем подмышкой и на распутье, где все выбирают не ту дорогу, увидела стремную старуху с рожей, как невзошедший пирог, и та девице взвыла:

— Не туда прешь, голубушка!

— Но я ж еще не выбрала пути! — рекла в ответ девица с возмутительными щеками.

— Да не все ль едино, — бормотнула старуха, и рожа ее на миг стала похожа на потрепанную карту, что все равно ни к чему хорошему не ведет.

Девица осмотрела внимательно рога распутья и распознала: в одну сторону дорога ведет, усыпанная ложками, а в другую — устланная кровяной колбасой. Девица наша всю жизнь предпочитала ложки колбасе и потому уверенно зашагала туда. Свет, что иголками юлил сквозь кроны лесной чащобы, бил в опрокинутые брюшки ложек, щепился во все стороны и покалывал на ходу кожу девице. Она было попробовала от света отмахнуться — тот слишком уж назойливо лазал ей по рукам и вверх по шее липкими жучиными лапками. Хотя свет, прозорливый и в душе трусоватый, и близко не подходил к этим ее щекам, красным, что твои карбункулы.

Карга же, зная, чего от нее ожидают, закаркала. Быстренько скользнула и заковыляла по колбасе, кляня себя за то, что забыла прихватить кувшин пива. Да и плевать, совсем скоро она будет у домика недужного волка, а там уж, будьте покойны, живот себе набьет.

Придя к домику, хитроумная перечница проникла внутрь и покачала головой при виде обитателя: он уже полумертвый там лежал, шкуры, молью поеденной, что у дикаря-модника, даже на боа не хватит. Выплюнула она недоеденный ком колбасы к изножью его кровати. Волк при этом харчке лишь слабо дрыгнулся.

— Ну, выбора у меня, видать, нету — только взять тебя и сожрать, — сказала старуха.

— Видимо, нету, — согласился волк, которому шестое чувство подсказывало: панацея в виде хлеба вовремя к нему доехать не успеет. Ничто волка не спасет — ни на этом свете, ни каком другом. Расстегнул он молнию на шкуре своей и повлекся исправно старухе в пасть, а та, сочтя его несколько с душком, лишь кости на кровать сплюнула.

Из брюха старухиного глухой волчий голос донесся:

«Приимите, ядите, — рек он, — сие есть тело мое, за вас ломимое»[1].

«Сколько драмы, бейцы небесные», — подумала старуха, двинула себя кулаком в пузо и рыгнула. Как поешь до заката, так вечно еда по тебе же и рикошетит.

Принялась ancienne noblesse[2] разоблачаться: ботинки с открытым носком и на шнуровке, подвязки, утягивающие чулки, пыльник с маргаритками, трикотажный жакетик-болеро, трепаная шляпка.

У очага там лежал палевый котик — он развернулся, сел и сказал:

— Бабулины загогулины ого-го, чики-пыки! — и свистнул, как моряк, только сошедший на берег.

Зрелой пожилой даме, чья сестра имела слабость к приблудным тварям любой породы, поперек горла уже стояли такие наглые подколки, и она пнула котейку через всю комнату. После чего влезла в волчью шкуру — чуть больше, чем чуть-чуть в обтяг, — и скользнула в постель. А там приняла изнуренную позу и вызвала у себя на физии уместную бледность, что объявляла бы граду и миру о том, что владелица ее уж на грани небытия, а посему долженствует подвергать ее бесперебойному притоку жалости, хлеба и нежности чад невинных; ну и едва она обустроилась, в двери постучалась Малютка Краснощечка.

— Позвольте мне, — произнес охромевший кошак, коему не терпелось уже слинять туда, где не водятся раздражительные старые кошелки, печально известные сборщицы ему подобных, и выскользнул за дверь, пронырливый, что масло на сковородке.

И вот девица наша стоит, отягощенная ложками, что собрала по дороге, и караваем, что крошится по краям и ждет не дождется, когда же окажется в лапах у старозалежной ведьмы, уткнется ей подмышку.

— Здравствуй, нездоровый волчок, — сказала наш маковый цветик и сложила хлеб и ложки на пол.

«Душа моя скорбит смертельно»[3], — жалостливо взвыл волк в старухе, и та хрипло кашлянула и хлопнула себя по грудине, а девица спросила:

— Что это было? — и старуха ей ответила:

— У меня от простуды все рыло забилось, — и снова закашлялась.

— А у меня хлеб есть, — сказала девица, нахально заалев, аки разверстая рана, — тот хлеб, что никогда прежде не покидал рук моей матушки до сего часа, и этот хлеб может вас спасти.

«Поражу пастыря, и рассеются овцы»[4], — произнес волк, и старуха со всего маху ткнула себя кулаком в чрево, и желудок ее испустил немощный ропот.

Наша редисочка знала, волк и овцы на ножах, но отары на много миль окрест днем с огнем не сыскать, а потому с жалостью улыбнулась волку и подумала, что некоторые бессчастные твари самим инстинктом своим обречены, они просто беспомощны, и достижимые цели являются лишь в галлюцинациях им, рабам своих несбыточных диет. Она подобрала с пола две ложки и принялась выстукивать ими у себя на коленке песенку, отчего ноги ее сами собой пустились в пляс.

Старуха откинула покрывало и в более полной мере предъявила волчий свой прикид.

— Ну и сиськи у тебя, однако! — воскликнула девица со щеками, пламеневшими, что расплавленные уголья. Ложки она выронила, и те, лязгнув литаврами, приземлились на всю кучу.

«Какая жалость, когда девица вся в румянец идет», — подумала старуха и умом прицокнула.

Она поправила на себе вымя, кое, будучи взращено в глуши, где не ведомо цивилизующее воздействие бюстгальтеров, уже несколько страдало от клаустрофобии, а потому стремилось вырваться из удушливой хватки волчьей шкуры. Старуха загнала дойки в стойло, и они заржали.

— Это чтоб качественней вскормить тебя, голубушка! — ответила она и подумала при этом: «Жалкая ты клубничина, кою я некогда могла бы спасти, если б мамаша твоя, гр-р-р, не выхватила каравай из моих усохших перстов». Всегда полезно иметь в виду, что за разбазаривание плодородия неизменно взимается базарная мзда.

— Ой, волчок, какие у тебя синие волосы! — сказала девица. Старуха лишь накануне побывала в салоне красоты, где предпочла ополаскиватель цвета ирисов. Сквозь волчьи уши выбились клочья ее прически, и старуха попробовала заправить их обратно под шкуру.

«Вот, приблизился предающий меня»[5], — провякал старухин живот. Ей с некоторым трудом удавалось справляться с неукротимой анатомией, и она возложила одну длань на свою сложную промежность, а другую — на отороченный мехом бюст, и хорошенько все встряхнула и одновременно подбросила. «Гафф», — отозвался желудок.

— А какие у тебя противопоставленные большие пальцы, волчок! — проблеяла девица, уже начавшая опасаться, что это синее и сисястое существо — вовсе не то, чем хочет казаться, женственный такой волк, неясно пахнет чем-то медицинским и распространяет вокруг себя аромат витаминов, крови и прелых роз. И больших пальцев — от него так и смердело большими пальцами!

— Ой, волк! — вскричала девица. — Косточки, твои косточки! — Она показала на кучу. — Как же тебе удается перетаскивать тело свое с гор в долы без них? Как ты можешь должным образом наводить ужас на тварей лесных, коли у тебя лишь драная шкура да пудинг из мяса? Неужто они тебя и такого боятся? — Кости — непременный ингредиент как телодвижения, так и бандитства, девица это отлично знала.

Теперь и старуха заметила, что кости она оставила на самом видном месте, на кровати — остеологическая промашка вышла, — а потому взяла волчьи бедренные кости в обе руки и побарабанила ими по изголовью.

— Я их с собой ношу, — ответила она. — Не так колются. Ну и, э-э, они, гм, гораздо перкуссивнее, если внутри у меня не бултыхаются! — Старуха прекратила грохот — она заметила, как трещит по швам даже сознательная наивность этой розовощекой бакланихи, столь необходимая при травле баек и завлечении малых детей в капканы.

Девица нагнулась за караваем — в расчете, что он подстегнет естественную волчье-собачью витальность зверя, — и тут заметила краем глаза старухину одежду под кроватью. Она вспомнила, о чем предостерегала ее матушка, и с облегчением вздохнула от мысли, что теперь в лесах одной такой старухой меньше, а стало быть — и меньше волнений. Нацепила она старухину сорочку, старухину шаль и старухину шляпку и затопала по домику в старухиных башмаках, притворяясь, будто бранит незримых детишек и отирает воображаемый свой второй подбородок расшитым платочком, который держала заткнутым за браслетку наручных часов, после чего взяла-таки каравай и залезла в постель к волку, который, казалось ей, тяжко страдал от женственности, худшего из всех мыслимых заболеваний — такого недуга, что и она, весьма вероятно, подцепит со временем; волк же быстро, как ящерка языком слизнула, мигом, как барсук в досаде, проглотил ее целиком, словно мясо из устрицы. Насытилась старуха от пуза — девицей-то с хлебом отужинав. А та проелозила вниз по волчьей глотке, прижимая к груди каравай, — и на пути в волчий желудок встретилась с другой глоткой и распознала в ней отнюдь не усохшее хлебало потасканной ягодки, видавшей лучшие дни. Только теперь поняла она, что ее обштопали, и улеглась калачиком в бескостном брюхе истинного волка, словно бы дожидаясь рождения, — то ли боевой топор лесного эльфа, то ли дворняга чахоточная, фиг поймешь! Слышала она, как старуха пальцы себе облизывает, — и тут вытянулась во весь рост в теле волка и давай старуху в почки тыкать.

— Эгей, а ну-ка хватит! — взвыла та. — Кому ж по душе такой борзый ужин!

И вот тут, пунктуальный, как нищета, ароматный, как приход криворукой отваги, у дверей домика возник охотник. Бросил он один взгляд на раздувшегося от переедания волка, быстро сложил в уме дважды два (это у нас дюже сообразительный охотник) и прикинул, что все заинтересованные в спасении стороны в данный момент перевариваются. А послала его сюда матушка нашей юной помидорки — затребовать обратно каравай хлеба, без которого, решила она, прожить ей ну никак не возможно. Дабы возбудить в себе потребную для такого дела ретивость, охотник поднес к губам мех с вином, прежде перекинутый через плечо, и выжал себе в утробу струю портвейна. «Пейте из нее все, ибо сие есть кровь моя»[6], — раздался полупрозрачный голос, словно бы придушенный подушкой.

— Это еще что такое? — спросил охотник. Голос повыше произнес: «Батюшки-светы, ну у вас тут и желчный пузырь!» — а другой голос — яснее, однако нарочито хриплый, явно чтобы замаскироваться, ответил: «Это чтоб лучше язвить тебя, куколка!» И старуха, обернутая волчьими свивальниками, крайне музыкально рыгнула, а девица у нее в нутре тут же признала мелодию сих духовых спазмов и влилась в аккорд, ахнув: «Бабуля!» Ибо свою бабушку по материнской линии не видела она много лет — с тех самых пор, как бабуля и матушка ее вдрызг разругались по поводу того, как лучше ухаживать за караваем. Девица наша вспомнила, какой вкусный волчий суп варила, бывало, ей бабуля, и в ее собственных кишках с приязнью заурчало.

А охотник, столь легко сбиваемой со следа, стоит добыче начать изливать душу, поспешно сунул крепкий свой кулак в пасть волку и извлек оттуда… весьма потрепанную девицу! Чьи щеки до того пугающе цвели, что он подумал, не лучше ли оставить ее превратностям волчих внутренностей, но она держала в руках каравай хлеба, и он выронил девицу на пол. Затем, умело и скучая, как хирург, в тысячный раз вырезающий аппендицит, он тщательно вырвал из волчьей пасти подрагивающий мясной холодец и решил, что старуху с ее длинным носом и здоровенными ушами спасти уже не представится возможным, посему плюхнул ком пакости на пол, а налипшую на руку слизь брезгливо вытер о гамбезон; но тут сквозь шерсть продрались большие пальцы ног — мозолистые, с грубыми ногтями и опухолями натоптышей, как будто внутри спал кто-то ногастый на размер больше, — и охотник вновь сунул руку внутрь с презрительной точностью невезучего фокусника, полагающего, что ему суждено нечто пограндиознее нескончаемого извлечения кроликов из цилиндров, и едва не содрал шкуру с… очень пожилой женщины, та-дамм! Не, ну вы прикиньте. Обветшалый волчий экстерьер, как он видел — много чего повидавший в последнее время, — лежал мятой горкой у ног старушки, как выкинутый на помойку протертый плащ, который уже не залатать. От всей этой матрешкиной зоологии у охотника закружилась голова, и он рухнул на стул. И тут мешанина плоти вползла на кровать, окутала собою кости, затем влезла в шкуру и вновь укрылась одеялом, а там испустила последний вздох и обмякла от окончательного помертвения. Девица с лицом, что как ржавая сковородка, прижала к себе каравай, а при виде охотника от киля до клотика покраснела пуще конца света; охотник же глянул на девицу и подумал: «Большевичка», — после чего решил, что срывать цвет с такой пламенеющей наглорожей розы как-то негоже, хоть с караваем она, хоть без, поэтому сунул он мех себе подмышку, качнул локтем и еще разок хорошенько хлебнул вина. А что же голая старая карга? Она улыбнулась парочке и склонила главу пред волком, этим пророком в парше, только что живым у нее внутри. А потом он опять ожил, репатриировался в отечество собственной недужной шкуры. И опять вернется, он таков, это уж как пить дать.

Старая-старая старуха, теперь гораздо старше, нежели по прибытии, просто мамонтово старше, чем когда с неохотой вручила дочери тот каравай хлеба, взяла в пальцы сосиску и как бы затянулась ею, а потом глянула на себя в блестящий горб столовой ложки вдовствующей особы — и залюбовалась собой, этим сданным в утиль бельмом на глазу.


[1] 1 Кор. 11:24.

[2] Зд.: древняя дворянка (фр.).

[3] Мф. 26:38.

[4] Мк. 14:27.

[5] Мф. 26:46.

[6] Мф. 26:27-28.


ну и для тех, кому день радио

Leave a comment

Filed under men@work

our quiet celebration

Томасу Пинчону сегодня 82. говорил не раз, повторю еще: лично для меня честь жить с ним на одной планете в одно время

ну и выпьем пополнения в Баре Тома Пинчона


под спокойную музыку людей, которые неизменно сейчас снимают на нее крайне минималистичные видеоклипы

Leave a comment

Filed under pyncholalia

ingenuity and invention

“Царь-оборванец” на фестивале в Туле

чудесная ожившая картинка – “+” Макэлроя. я правильно понимаю, что его еще никто не прочитал, кроме причастных? а то все что-то затаились и молчат. там что-то непонятно? или трудно чтение идет? в чем дело-то?

завтра День Пинчона, а теперь все вместе

в честь него – прекрасный, прекрасный ресурс: весь “Внутренний порог” в диаграммах и графиках

ну и в коллекцию глупых, но милых отзывов: некто о “Почтамте” Хэнка, “слишком много натурализма на мой вкус” господи о господи


еще из творчества далеких родственников:

Leave a comment

Filed under pyncholalia, talking animals

we don’t need bad news

да, это позиш сейчас, уж извините (да, блять, мы в домике)

апрельское интервью Шаши – обо всем на свете

cup01

cup02

после последнего Млодинова (см.) было решено, что лучшее средство для разгрузки мозга усталых перевоччиков – это не Набокова читать все же, а красное вино карандашиком возюкать по бумажке. вот и чиркаем второй вечер, как чукчи – что перед глазами, то и запечатлевается (во второй рисунок инкорпорирован старый набросок Шаши с лодочкой)

меж тем не забываем – послезавтра День Пинчона (а на людях или нет – это уже без разницы)

тут Егор Михайлов вспомнил про “Лото Мураками” в преддверии выхода нового романа (но угадал не все, так что особых спойлеров там все же нет)

а тут какое-то невинное создание обогатило свой лексикон за счет старой школярской шутки, которую они не поняли в Хэрри Поттере, но им объяснил Стивен Фрай в “Мифе”. удивительны пути познания, что и говорить (кстати сказать, в “Роковых девчонках из открытого космоса” Линды Джейвин у меня был какой-то совсем третий вариант)


а это Вангелис Питарулис, вы его все равно не знаете. хотя на самом деле главное тут – картинки. я бы хотел, чтобы все они были такими. два года до моего рождения, совершенно другая вселенная

Leave a comment

Filed under men@work, pyncholalia, talking animals

drat that

спонсор нашего сегодняшнего выпуска – плохо нарисованный Доналд Бартелми

тут разнообразные отклики на “Срединную Англию” Коу

тут “Опыты чтения” подошли к ней критически, но крайне осмысленно. не могу даже сказать, что я не согласен – у меня самого сейчас глаз стал гораздо разбочивее в таким деталям (да и не особо полюбил я второй том трилогии тоже)

а здесь некая “Драмедия” обнародовала текст про этот же роман, и он обладает замечательным оптическим эффектом. вроде бы связный и даже комплиментарный, но если прочесть его вслух, становится понятно, что он совершенно бессмыслен

на этом хорошие новости, увы, заканчиваются. здесь некая “книгомАнка” критикует “Сговор остолопов” Джона Кеннеди Тула за то, что он сука недостаточно смешон. нет, нация, точно вам говорю, вырождается

и вот еще хорошее: некий телеграфист “Мрачный чтец” осилил “Винляндию” Пинчона и имеет много чего против переводчика, хотя автора оно снисходительно похваливает. переводчика тоже треплют по голов(к)е, конечно, но он, гад, встает своим текстом между автором и телеграфистом. конкретно телеграфиста раздражают слово “сиречь”, переведенные названия музыкальных коллективов, почему-то “роща секвой” и “проблема перенаса”. урок для нас в этом, я полагаю должен быть такой: нам лучше пересказывать любое литературное произведение, желательно – в пяти словах или меньше. вот тогда у телеграфистов никаких трудностей не возникнет. ненавижу

ладно, вот хорошее – очередная серия подкаста “Пинчон на людях”, глава 30 “Края навылет” и почему-то ДФУ (вот любят их рядом ставить, никак не пойму, для чего и из каких соображений; ведь ясно же, что они несопоставимы ни по масштабам личностей, ни по талантам, ни по чему; но это сплошь и рядом)

ну и 8 причин того, почему Леонард Коэн будет жить вечно


а вот новое пополнение в Мемориальный плейлист Александра Дёмина:

Leave a comment

Filed under Дёма, pyncholalia, talking animals