Category Archives: men@work

Well. There was nothing in it.

издательство с художниками совершенно без всякого вкуса опять это сделало

Сергей Морозов о “Мисс Подземке” Дэвида Духовны, прочувствованно

лица друзей: 28 июня в родном городе будет творческий вечер Юрия Кабанкова, где он грозится читать стихи, написанные в последнее время (он не только теологические статьи сочиняет, как выясняется)

еще немного снимков из окрестностей Дома Смит (по ссылкам там больше, конечно): если кому-то интересно, то кино за углом от моего дома в тот день показывали вот это


до чего же охуительную пластинку записал Кеб’ Мо’

Advertisements

Leave a comment

Filed under dom smith, men@work, talking animals

would you like to hear a story about the old empty barn?

но сначала еще пара заваленных горизонтов:

Horizons11

Horizons12

и один небольшой зоопарк (с):

Пинчон и котики, ну

Сэнсэй и котики

Бен Иззи и котики

пара саундтреков:

Наталья Ломыкина о “Срединной Англии” Коу

Майя Ставитская о втором томе “Убийства Командора” сэнсэя

полезное Пинчон-чтение: Denying the Machine: Luddites, Monsters, and Pynchon’s Posthuman Gothic

и немного лиц друзей:

В 1980-81 году Витя Рыжаков был моим учителем актерского мастерства и режиссером, за что я всегда буду ему благодарен. Мы ставили “Ночь после выпуска”, и на первом курсе универа это было своевременно и актуально. Стоит ли говорить, что я играл главную отрицательную роль? здесь я упоминал о нем, когда описывал песни нашего детства

а этого человека я знаю всю жизнь – мы вместе в детский садик ходили, только тогда архитектором хотел стать я. а стал Паша Казанцев, и это, конечно, правильно и хорошо


Leave a comment

Filed under just so stories, men@work, pyncholalia, talking animals

Mother|Father 11

Наоко Ава
ДЕНЬ ПЕРВОГО СНЕГА

В конце осени выдался особенно холодный день. На дорожке, что бежала через всю деревню, сидела на корточках девочка, разглядывала землю. Голову склонила набок и громко сопела.

— Кто это тут в классики играл? — вслух поинтересовалась она.

По дорожке сколько хватало глаз тянулись начерченные мелом классы — по мосту и к самым горам. Девочка выпрямилась.

— Какие длинные классики! — воскликнула она, и глаза ее широко распахнулись. Скакнула на первый квадрат, и тело ее стало легким, как прыгучий мячик.

Раз нога, два нога, две ноги, раз… Сунув руки в карманы, девочка скакала вперед. Проскакала по мосту, проскакала по узкой тропинке меж капустных полей, потом мимо единственной в деревне табачной лавки.

— Какая энергичная, а? — сказала старуха, сидевшая в лавке. Переводя дух, девочка гордо улыбнулась. А перед лавкой сладостей ее облаяла большая собака — и показала зубы.

«И кому только пришло в голову чертить такие длинные классики?» — думала девочка, прыгая дальше. Доскакала до автобусной остановки — и тут повалил снег. А расчерченные классики все не кончались. И девочка скакала дальше, а по лицу ее уже катился пот.

Раз нога, два нога, две ноги, раз… Небо потемнело, задул холодный ветер. Снег повалил гуще, на красном свитере девочки он оставлял белые кляксы.

«Глядишь, метель начнется, — подумала она. — Надо бы домой».

И тут у нее за спиной раздался голос:

— Раз нога, две ноги, скок, скок, скок. — Она удивленно повернулась — следом за ней по квадратам классиков скакал снежно-белый кролик. — Раз нога, две ноги, скок, скок, скок. — Девочка вгляделась: за этим кроликом скакал еще один.

А снег все валил, и с ним белых кроликов за ней все прибывало. Девочка изумленно разинула рот.

Тут голос раздался откуда-то спереди:

— Белые кролики позади, белые кролики впереди. Раз нога, две ноги, скок, скок, скок.

Она поглядела вперед — и там тоже скакала длинная цепочка белых кроликов.

— Ой, а я и не знала. — Девочке все это словно бы снилось. — Вы куда все? — спросила она. — К чему все это ведет?

Ответил ей кролик впереди:

— К концу, к краю света. Мы снежные кролики, это от нас идет снег.

— Что? — поразилась девочка. Ей вспомнилась одна сказка — бабушка рассказывала. В день, когда выпал первый снег, с севера прискакала стая белых кроликов. Они скакали от одной деревни к другой и роняли снег. Скакали они так быстро, что люди видели только белую черту.

«Нужно быть осторожней, — предупредила бабушка. — Попадешь в такую стаю белых кроликов — никогда не вернешься домой. Доскачешь до края света с кроликами и сама станешь снежком».

Впервые услышав эту сказку, девочка вся похолодела. А вот теперь ее заберут с собой эти самые кролики.

«Караул!» — мысленно закричала девочка. Попробовала остановиться. Не дать ногам перескочить в следующий квадратик.

Тут кролик позади нее сказал:

— Не останавливайся! Мы за спиной. Раз нога, две ноги, скок, скок, скок. — И тело девочки заскакало резиновым мячиком из одного квадрата классов в другой.

Скакала она так, скакала — и вспомнила сказку, ей бабушка рассказывала. Перестала шить на миг и говорит: «Жила-была девочка, которая вернулась домой после того, как ее унесли с собой кролики. Она что было мочи запела: “Полынь, полынь, полынь весной”. Полынь — это оберег от зла».

«И я так сделаю», — подумала девочка. Скачет, а сама представляет себе целое поле полыни. Подумала: теплое солнышко, одуванчики, пчелы, бабочки. Вдохнула поглубже. И только собралась выпалить: «Полынь, полынь», — как кролики запели:

Мы снежные кроли, бел у нас мех,
Где бы мы ни были, падает снег.
Мы белы как снег, мы мягки как мох,
Раз нога, две ноги, скок, скок, скок.

Девочка закрыла уши ладошками. Но кролики пели все громче и громче, песенка лилась ей в уши сквозь щели между пальцами и не давала ей спеть про полынь.

Стая кроликов с девочкой проскакала через еловый лес, перебралась через замерзшее озеро и оказалась в таких местах, где никогда раньше девочка не бывала. Она видела тут деревни, застроенные домиками со стеклянными крышами, городки, усыпанные цветками сасанквы, и большие города, набитые фабриками. Но кроликов и девочку с ними никто не замечал.

— О, первый снег зимы, — бормотали люди и спешили себе дальше.

Скакала девочка, скакала — и пробовала спеть заклинание, но голос ее тонул в хоре кроликов:

Мы снежного цвета, нежен наш мех.
Раз нога, две ноги, скок, скок, скок.

Руки-ноги у девочки совсем онемели от холода, прямо-таки заледенели. Щеки побледнели, а губы дрожали.

«Бабушка, на помощь!» — подумала она. — И тут прыгнула в следующий квадратик — и нашла листок. Подобрала его, присмотрелась — и поняла, что листик полыни, ярко-зеленый. А на спинке у него — белый пушок.

«Ой, кто это мне его обронил?» — подумала девочка. И прижала листок к груди. И тут же почуяла — кто-то ее подбадривает. Великое множество каких-то маленьких созданий.

Она слышала голоса семян под снегом — те дышали, терпели подземный холод.

И тут ей на ум пришла чудесная загадка. Девочка закрыла глаза, набрала в грудь побольше воздуха и закричала:

— Почему листик полыни сзади такой белый?

Заслышав это, кролик впереди оступился. Перестал петь и обернулся к ней.

— Листик полыни сзади? — переспросил он.

— И впрямь — почему? — произнес кролик позади и споткнулся. Песенка кроликов стала понемногу затихать, они сбавили шаг.

Улучив момент, девочка сказала:

— Это же просто. Потому что этот кроличий мех. Кролики кувыркаются в полях, а шерстка их линяет на полынь.

— Да, ты права! — в восторге сказали кролики. И запели новую песенку:

Мы цвета весны, очень нежен наш мех,
И шерстка у нас — как полынный листок.
Раз нога, две ноги, скок, скок, скок.

И тут девочке почудилось, будто в воздухе запахло цветами. Она услышала, как чирикают мелкие птички. Представила, как играет в классики на целом поле полыни, а все его омывает весеннее солнышко. Щеки у нее порозовели. Она закрыла глаза, поглубже вдохнула — и закричала:

— Полынь, полынь, полынь весной!

А когда вновь открыла глаза — поняла что скачет одна-одинешенька по незнакомой дорожке в неведомом городке. Ни впереди, ни позади никаких кроликов. Вокруг вьюжило. На дорожке не было больше видно никаких классов, расчерченных мелом, а в руке у нее — никакого листика полыни.

«А, теперь все хорошо», — подумала девочка. Но ни шагу дальше сделать не смогла.

Вокруг собрались чужие люди, стали спрашивать, как ее зовут и где она живет. Девочка сообщила им, как называется ее деревня, люди переглянулись и забормотали:

— Невероятно. Ну подумать только.

Никак не могли они поверить, что ребенок один мог добраться сюда из таких дальних краев за многими горами. Потом одна старушка сказала:

— Должно быть, ее увели с собой кролики.

И горожане накормили девочку горячей пищей и посадили на автобус домой еще до темноты.


немного портового рока:

Leave a comment

Filed under men@work

permission to whisper, sir?

Horizons10

еще один заваленный горизонт

Хобан в трансляциях “Фантома

а тут наши книжки в летнем репертуаре

о красоте: Том Уэйтс о любимых книжках – 4 из 10 я переводил

Майя Ставитская о “Горменгасте” Мервина Пика

ну и подпись Пинчона нам в коллекцию

а тут люди получают гранты за исследования Пинчона: Loss in Translation: Mourning Across Language in Plath, Pynchon, and Whitehead


Leave a comment

Filed under men@work, pyncholalia, talking animals

me mom would hear about it

продолжаем развлечения под девизом “I’m not a bloody photographer”

cup07

мелки завезли, ну. вернее – кайфовые карандаши Шаши дала порисовать (ей карандашами не нравится). это была чукотская чашка

Horizons09

а это очередной заваленный горизонт – маяк, который можно рисовать вечно (вырасту большой – буду как Соамо с его Петропавловкой)

ладно, теперь новости:

ЛитМост (торговая марка, не хухры-мухры) про сэнсэя прошел, говорят, успешно – 50 тысяч человек смотрело его, что ли, в контактике (им там больше делать нечего, видать, но, приятно) говорят, публике понравилось. здесь несколько фот, а здесь, собственно, сама трансляция, можно насладиться

“Деревня” рекомендует книжки на лето, среди них, конечно, “Герои” Фрая

“Пересмешники” говорят глупости про “Рассказ Служанки” Маргарет Этвуд (давно такого не было):

Рубленые фразы, жесткие описания, грубоватый подход к жизни – не хочется мне думать, что мир действительно такой.

так и хочется сказать: “эх, деточка…” – но фраза может показаться чересчур рубленой

приятный натюрморт: в одной стопке “Винляндия” Пинчона и “Немножко не то пожарное авто” Бартелми

Неделя Пинчона в Риме завершилась, в группе есть фоторепортажи

ну или тут можно посмотреть. материалы они опубликуют, видимо

радующие глаз полки в библиотеках Сиэттла

прекрасный, как сейчас говорится, лонгрид: Mind-Bending Science In Thomas Pynchon’s Mind-Bending Novel Against The Day, часть 1, часть 2

еще полезного чтения, на сей раз – с “Орбиты”: “Кровь на дорожках”, “Край навылет” и (не)популярная музыка

87-я серия подкаста “Пинчон на людях” – тоже “Край навылет”, главы 35-36

ну и пара материалов про авторов-анахоретов для коллекции:
Wie macht sich ein Autor einen Namen? Wichtiger als sein Werk ist oft sein Image
GUILLAUME MUSSO ET LA VIE SECRÈTE DES ÉCRIVAINS


Leave a comment

Filed under men@work, pyncholalia, talking animals

hi buddy

главная новость этих дней:

в сетевом лабазе “Планеты” появилась наша витрина. теперь все оставшиеся раритеты “Додо Пресс” можно заказывать и невозбранно получать по всему миру, а не только в избранных точках дефолт-сити

дорожный фотоэтюд Алекса Клепикова

ну и несколько своих картинок – это из серии “чашек на столе” (в данном случае ваза на полу, но это не важно):

cup06

и еще парочка “заваленных горизонтов”:

Horizons07

Horizons08

на несколько другой ноте:

практически родной дом за углом. подборка из 1937 года, я видел не все такие

интервью Сергея Поповича – в частности, о “Рабботе ХО” во Владивостоке

ну и немного вестей портового рока:

Leave a comment

Filed under =DVR= archives, dom smith, men@work

Hawkes Art 06

это последняя порция картинок к “Людоеду” Джона Хоукса, потому что пару дней назад я его вчерне закончил:

 

 

The CannibalThe Cannibal by John Hawkes
My rating: 5 of 5 stars

Перво-наперво нужно сказать, что это одна из самых ценных и благодарных работ для меня вообще за все годы, что я перевожу книжки, – и благотворных, каких в последние годы было не то чтобы много. Мне даже не хотелось, чтобы роман заканчивался, но мы при этом понимаем, что прелесть его – как раз в его конечности. Длинным он был бы невыносим.
Про особенности романа вы все увидите во вступлениях и аннотациях, а здесь скажу пару слов об оптических эффектах. Хоукс учился у Набокова, это общеизвестно, и зрение у него в «Людоеде» — вполне набокое: эдакий луч фонарика, который перемещается по захламленной комнате. Про это и Герард говорит, а вот не говорит о том, что луч этот — синестетический, именно поэтому мне и показалось важным что-то визуализировать по ходу перевода. Отсюда и картинки на оберточной бумаге. Но без сюрреалистического монтажа, который везде у автора. Для такого иллюстрирования нам бы потребовался Макс Эрнст.
Второй оптический эффект я назвал для себя эффектом «исландского шпата» и сразу скажу — нигде в критике романа про это я не читал, так что патентую. Выглядит это так: если у Хоукса где-то возникает слово (а оно может быть любым и даже не обязательно значимым, главное — не служебным), велика вероятность того, что в следующих 3-10 строчках оно повторится, пусть даже сменится вся сцена. В этом — не только классический сюрреализм, когда знакомые предметы перемещаются в чуждые им контексты, не только техника живописи, когда краски перетекают за рамки изображений и переходят одна в другую (bleeding edges, ага), но видится и слышится некоторая редупликация, постоянно звучит эхо, а изображение слегка двоится по краям, как будто на высвеченное этим самым фонариком в захламленной комнате еще и смотришь сквозь кристалл.
Такая вот оптика у Хоукса (позже ее, похоже, не стало), и я надеюсь, в переводе сохранить и донести ее удалось.

вот некоторое количество обложек:

  

  

  

  

ну а вот что о нем писали, собственно, те два человека в россии, кто его уже прочли

ладно, вот наконец картинки. предыдущие серии:
часть 1 (1) (1945)
часть 1 (2) (1945)
часть 2 (1) (1914)
часть 2 (2) (1914)
часть 3 (1) (1945)

первая – дополнение ко второй части (1914):

Hawkes15a

ну и окончание части 3 (1945):

Hawkes23

Hawkes24

Hawkes25

Hawkes26

Hawkes27


и саундреком – примерно единственная музыка, которая там звучит ( как раз это поет Стелла Снег с подсолнухом в 1914):

Leave a comment

Filed under men@work

uncle sergeant! uncle sergeant!

продолжаем приключения человека, не учившегося рисовать – еще пара туристских открыток с заваленными горизонтами:

Horizons05

Horizons06

но главная новость сегодня – даже не это, а вот что:

Тим Бёртон собирается все же доснять “Чудище Хоклайнов” по Ричарду Бротигану, начатое Хэлом Эшби

а тут Сергей Кумыш – среди прочего об “Убийстве Командора” сэнсэя. это самый смешной рекэп завязки романа, который мне попадался в жизни (и в нем все правда, без спойлеров):

Внезапно в дверь стучат. На пороге — немолодой красивый богач, который хочет заказать главному герою свой портрет. Художник ведет себя как Дэниэл Крейг, покинувший бондиану: «Вы нам очень нужны». — «Я ушел навсегда». — «А давайте добавим к гонорару еще один ноль?» — «И снова здравствуйте».

к сожалению, умных мало. новое днище демонстрирует паскудненькое ссыкливое издание имени отца матери. раньше они просто глупости писали, теперь опустились до прямого вранья. что характерно, как у них обычно это бывает, – без подписи. из их “рекомендационной рецензии” под подзаголовком “Шесть новинок, заслуживающих вашего внимания” следует, что их соборное мнение не читало не только первого Фрая, но и второго:

Актер и писатель Стивен Фрай, прославившийся благодаря комическому дуэту с Хью Лори, продолжает издеваться над античной классикой. Не так давно на русском вышла его книга «Миф», в которой он потешается над древними представлениями о происхождении вселенной.

Теперь настала очередь великих героев древности: Персея, Геракла, Ясона, Эдипа и многих других. Классические сюжеты Фрай преобразует в поток скетчей, временами отмачивая сальные стендап-шуточки, а временами — излишне мелодраматизируя.

анонимная мерзость с типичным подбором лексики вполне в духе “литературной газеты”. ниже падать, мне кажется, уже некуда. позорно начали, позорно и сдохнут, я очень надеюсь

некто про “Бродяг Дхармы” Керуака – тоже очень характерно для нынешних пустоголовых: они разговаривают со вселенной, хотя сказать им нечего (впрочем, конечно, не только нынешние – так всегда было)

ну и потешного на коду: “Литтурретт” продолжает чтение “4 3 2 1” Остера и считает, о сколько нам открытий чудных. сплошное удовольствие за этим следить


Leave a comment

Filed under men@work, talking animals

Mother|Father 10

Лили Хоанг
РАССКАЗ О КОМАРЕ

Некогда и не очень далеко отсюда в те времена, что были до нынешних, в одной деревне жила женщина по имени Нгок. Жила-то в деревне, а хотела жить в городе. В городах, понимаете ли, водятся богатства, и богатые мужчины, и богатые мужья, и ухажеры богатые, а в деревнях, понимаете ли, ничего подобного не водится.

«Нгок» значит «нефрит» или «сокровище». Это уместное имя. Она не только сокровище сама собой и по себе — не девка, а жемчужинка! — но и желает себе сокровищ.

Этот рассказ — он как все прочие волшебные сказки. Не ведитесь. Только из-за того, что у наших героев иные имена, они фундаментально ничем не отличаются от тех архетипов, которых вы успели хорошо узнать и полюбить. Имена эти — просто ярлыки, которые дают вам понять, что действие происходит где-то не тут. Эти имена — лишь ярлыки, они объясняют, что значения их и культура могут слегка отличаться от ваших, но бояться их на самом деле не стоит. Мы понимаем: все иное может пугать, но в этой сказке призраков не будет. Этот рассказ — про волшебство, и хотя заканчивается он грустно, все хорошие в нем будут вознаграждены, а плохие наказаны. Мы же просто люди, хоть и выглядим иначе, говорим на другом языке, и у нас другие имена. Но мы тоже верим в справедливость.

В общем, Нгок жила в деревне — очень бедной деревне, — и хотя женщина эта была очень красивой, как все героини сказок про волшебство, она в этой деревне застряла. Насколько же красивой была Нгок? Ну, потакать ее тяге к наносному, может, и не стоит, но волосы у нее были чернейшие, оттенка темнее тени. Они подчеркивали ее яркую кожу, что на солнце розовела. Глаза ее были простыми щелочками — ресниц на них больше, чем глаз. Обманчивый дым, а не глаза. А тело у нее — ну, довольно будет сказать, что выглядело оно как мечта. По самой природе своей она была тем, чего в наши дни женщины добиваются лишь наукой и всякой ненатуральностью.

Но все это ровным счетом ничего не значило, потому что у Нгок и ее родни не было денег, а потому, как всех женщин — красивых ли, всяких, — достигших определенного возраста, ее родня выдала замуж. Хоть она много и не ела, семья их была до того бедна, что кормить хоть чем-то — уже перекармливать.

* * *

Ночью накануне свадьбы Нгок приснилось, что муж ее будет старым и страшным: брюхо отвислое, ниже мошонки болтается. Но еще приснилось ей, что он богат. Будет покупать ей все, чего б ни захотела, а хотела она всего. Перевезет ее в город, и хотя ей придется его удовлетворять, он ей позволит и любовников завести, потому как старый муж ее понимает, что у молодых и красивых женщин тоже есть потребности, которых старики с обвислыми брюхами не обязательно могут удовлетворять, скажем, во всеоружии.

И вот Нгок, проснувшись после такого достославнейшего из снов, помолилась, чтобы все это оказалось правдой. Одеваясь в свой красный аозай и убирая с лица волосы, она воображала тот миг, когда ее новый муж своей морщинистой артритной рукой отведет вуаль и так возрадуется, что тут же осыплет ее не нежностями, но деньгами. Вот чего желала она больше всего.

* * *

Но муж ее, само собой, оказался человеком молодым, до крайности хоть куда и без единого гроша в кармане.

Однако ни разу не встретившись со Нгок, он незамедлительно в нее влюбился. Относился он к верным мулам, и потому желал дать все, чего ни пожелает она, — хотя бы лишь потому, что счастливой она была красивее. Он был из тех мужей, о которых мечтают все женщины, — за исключением, разумеется Нгок. Для нее он был сущим кошмаром.

Звали его Хьен, что означает «нежный». Она бы предпочла мужчину с именем, сулившим богатство. Хьен был образован, смышлен, любил искусство и литературу. Говорил по-английски, ибо учился в Сайгонском университете, но жена ему требовалась традиционная, поэтому за нею он вернулся в родную деревню. Его родители исстари дружили с родителями Нгок и знали, что у них есть дочь, красивая и незамужняя. Само собой, знай его родители, насколько жадна она до денег, они бы нипочем ее не выбрали.

* * *

И не то чтобы Нгок не добилась желаемого. Сразу же после свадебной церемонии она потребовала, чтобы пара переехала в Сайгон. Поскольку у Хьена была служба в университете, он и так это планировал, только ей не сказал. А помялся чуть-чуть и отвечает:

— Если ты хочешь.

Однако жизнь в городе оказалась совсем не той, какую она себе воображала. Хьен жил в скромной квартирке. Все время работал, но много денег домой не приносил. У Нгок не было тех драгоценностей, что она хотела.

Вообще, конечно, Хьен был далеко не так беден, как люди считали. Он стремился жить просто. К излишествам не тяготел. Домой он приносил лишь небольшую часть своего жалованья, а остальное раздавал нищим — их в Сайгоне много — или отправлял родне. Хьен понимал, что жене его подавай богатств и драгоценностей, и мог бы их ей предоставить, но считал, что это будет нечестно: у его маленькой семьи всего столько, а у множества других людей нет и этого.

Нгок же мужа своего полагала дурачиной: человек с образованием, других учит — а ест рис с рыбной подливкой, мясом балуется лишь изредка. Ну и она, разумеется, дура, коли с дураком живет.

* * *

Почти весь день муж проводил на работе, и Нгок загуляла. Встречалась с богачами, мужчинами желавшими ее, и хотя была она замужем, подарки принимать от них — что ж тут такого?

* * *

А потом однажды Нгок заболела. Так заболела, что никаких врачей не хватило, чтобы ее вылечить. Все деньги, что Хьен откладывал, ушли на лучших специалистов и лучшие больницы в Сайгоне. Нгок харкала кровью и худела на глазах. Лицо ее посерело. Зубы ослабли.

Хьен сидел у ее изголовья, все такой же влюбленный, и клялся, что если только она поправится, он подарит ей все деньги и драгоценности, которых она только пожелает. Ей нужно лишь выздороветь. Но уже было слишком поздно.

* * *

Перед тем, как умереть, Нгок попросила мужа поднять ее тело с кровати. Под матрасом она прятала свои сокровища: золотые браслеты, нефритовые кулоны, излишества — сплошь излишества. Нгок попросила мужа одеть ее в лучший шелковый аозай, украсить ее всеми драгоценностями, а он, хоть и стало ему противно, послушался, ибо она ему все-таки жена, и он ее любит.

И часа не прошло, как Нгок скончалась. Хьен был безутешен. Он плакал, пока слезы не затопили весь ее смертный одр. А потом плакал еще, пока тело жены его не закачалось на волнах. Но и тогда слезы его не иссякали, и он все плакал и плакал.

После трех дней непрерывного плача явилась фея. Она сказала:

— Хьен, ну что за дела? Плохая она была жена, ни любила тебя, ни ценила. Хватит уже реветь, а?

Хьен ответил ей:

— Правда-то оно, может, и правда, да только она была мне жена. Как же мне не кручиниться?

Фея ему:

— Так она ж недостойная была.

А Хьен ей:

— Так и я недостойный был.

Фея психанула и говорит:

— Тогда вот что. Если ты ее любил — по-настоящему, а не абы как, — выдави у себя из тела три капли крови, напитай ее ими, и она выздоровеет. Только будь осторожен. За ее жизнь ты отдашь свою. Что ты будешь делать, если она все равно не полюбит тебя взамен?

Но Хьен уже не слышал ее увещеваний. Он поднес нож к своему запястью и легонько чиркнул по коже. Выдавил три капли своей чистой-пречистой крови Нгок на уста — бледные, все потрескавшиеся.

И Нгок открыла глаза. А фея исчезла.

* * *

Но женщина отнюдь не изменилась. Гуляла все так же, хоть муж и давал ей довольно денег на расходы. На них Нгок могла себе позволить тончайшие шелка и чистейшей воды драгоценные камни, но ей всего было мало. Она же чуть не умерла. Жить нужно со всем размахом.

А Хьен по-прежнему работал и любил жену. Жертвовал он меж тем все большим — все деньги отдавал ей, а сам отказывал себе в малейших удовольствиях.

Пока не настал такой день, когда Нгок встретила другого мужчину — старика с животом обвисшим ниже мошонки. Он захотел на ней жениться.

Нгок сказала Хьену:

— Я ухожу от тебя.

Тот не понял. И продолжал не понимать, а она меж тем уже сложила все свои вещи.

Хьен сказал:

— Но я же тебя люблю.

А она ответила:

— Если ты меня любил, как ты мог мне во всем отказывать? Любовь расточительна. Если б ты меня любил, ты бы мне это показывал — тем, что давал бы мне все, чего я ни пожелаю!

Хьен тогда ответил ей:

— Но я же и так все тебе даю. Ты не голодаешь, у тебя есть крыша над головой и даже драгоценности! А еще у тебя есть я. Я только и делаю, что обожаю тебя!

А Нгок ему:

— Но обожание твое — пусто. Оно ничего не значит.

Тут Хьен задумался. Его любовь ничего не значила.

Но его любовь значила ее жизнь.

И он потребовал назад три свои капли крови.

Нгок рассмеялась:

— Да кому нужны твои три жалкие капли крови? Только их ты мне и подарил. Подумаешь, велика жертва.

И не успев договорить, проворно поднесла к пальцу булавку — и выпустила из него три капли крови. Они упали и впитались в землю.

* * *

В тот день родился комар. С тех пор он и мечется туда и сюда, ищет те три капли крови, чтобы вернуть себя к жизни.

* * *

А Хьен… когда его жена исчезла — а для него она просто исчезла, — к нему в дверь постучалась фея. И возникла пред ним — робкая женщина с добрыми глазами, и вместе они жили потом долго и счастливо.

* * *

Так что видите — это все-таки был рассказ про волшебство, как любая другая волшебная сказка. Если б мы только потрудились изменить имена, разницы вы бы и не почувствовали: комары водятся повсюду, и везде они жадны и мстительны.


расширенный выпуск вестей портового рока:

это были два разные осколка группы “Не ваше дело” (К-н-А/В-к)

здесь нет ошибки, потому что на гитаре – Костя Брославский из “Миссии:Антициклон (М-н)

ну а с этим участником все понятно, потому что он всегда был нашим. ныне все они, конечно, принадлежат вселенной

Leave a comment

Filed under men@work

Hawkes Art 05

мы плавно приближаемся к концу нашего галлюцинаторного странствия по роману Джона Хоукса “Людоед”. предыдущие серии:

01 | 02 | 03 | 04

сейчас – третья часть, 1945 год:

Hawkes19

Hawkes20

Hawkes21

Hawkes22


1 Comment

Filed under men@work