Category Archives: just so stories

our evening school

может показаться, что в последнее время никаких досугов у нас нет, но они все-таки есть. и даже вечерняя школа

Kenneth Patchen: Rebel Poet in AmericaKenneth Patchen: Rebel Poet in America by Larry Smith
My rating: 5 of 5 stars

Хорошая биография в контексте эпохи и тем самым – прикладной учебник американы. Как ни странно для книг такого жанра и подхода, портрет человека в ней тоже вполне выписан, а такое бывает редко — и только если автор пишет очень по любви.
Про самого героя я тут, пожалуй, не буду, оставлю до лучших времен, иначе сейчас никогда не остановлюсь. Скажу только, что для «пролетарского поэта» у него было вполне хорошее классическое (хоть и не оконченное) образование: изучал он античку, оттого у него ее много в текстах, а сломался на курсовой по Аристофану (там отдельный анекдот, тоже как-нибудь в другой раз расскажу). Прото-битник, он всю дорого активно отталкивался и от ярлыка битников, и от ярлыка «сан-францисского ренессанса», ибо скитался по стране из других соображений (пожил даже в Полинге, где работал дворником в школе), хоть и любил (керуаковский жест) включать погромче проигрыватель, чтобы не слушать глупостей, какие обычно говорят на вечеринках. Ну и да, «джазовую поэзию» именно он разработал первым, а не эти парни (и даже не тезка Рексрот). Отдельно, конечно, занимательная была его фиксация на России — собирался ехать туда в 30-х, хоть, возможно, и не всерьез, и подумывал изучать русский язык.
В биографии Смита есть еще один бонус — это хороший обзор сцены пролетарской литературы и самиздата 30-х годов, в которой Пэтчен заматерел и созрел как поэт и прозаик. Здесь же можно найти ответ на вопрос, почему его не подняли на щит в совке (не подняли на совок, гм). Смит считает, что его и некоторых других популярность была извращена и замазана американскими реакционными историками литературы в 50-х (это помимо «заговора молчания», сопровождавшего его творчество всю жизнь). А поскольку советская критика ничего своего не придумала, ни одной свежей мысли никуда не внесла и все пиздила у Запада, то точка зрения махровой литературно-исторической американской реакции стала и ее точкой зрения, тут-то они и сомкнулись. Поэтому Пэтчена определили в «модернисты» и «экспериментаторы», а «прогрессивную пролетарскую роль» его замазали. А кроме того, Пэтчен был по жизни диссидентом, а такая социальная функция не приходится ни к одному двору. К слову сказать, идиоты в русскоязычном пространстве не перевелись до сих пор, о чем свидетельствует, например, такой наброс в нынешнем хипстерском издании: http://www.lookatme.ru/flow/posts/mus…
Но вообще книга очень одухотворяет — в частности тем, что не оставляет надежды на справедливость и воздаяние за честный литературный труд. Почти всю жизнь средний доход Пэтчена составлял 1000 долларов в год или меньше.

Inventing IrelandInventing Ireland by Declan Kiberd
My rating: 5 of 5 stars

Книга удивительная, способствующая радикальной перекройке матрицы, — и ее невозможно, конечно, охватить единым взором, поэтому ограничимся краткими, разрозненными, ни на что не претендующими заметками (а подробнее о ней все равно наверняка расскажет Шаши, и не раз).
В частности она — о поисках национального в себе и людях вокруг, не говоря уже о том, что это гениальное пособие по ирландской литературе последних примерно полутора веков. Взрыву мозга и распаковке смыслов (тм) способствует то, что это образец синтетического сравнительного литературоведения, где намешано несколько подходов — тут и марксизм, и фройдизм, и гендерные исследования (не без феминизма), и пост-колониальный дискурс (ни один, понятно, в каждый данный момент времени у нас в головах не держится, головы у нас не для этого). И очень все это актуально для нас нынешних, поскольку генезис самоопределения Ирландии без особых усилий натягивается и на эту страну и ее население — если и не по аналогии, то каталитически: хочешь понять себя и разобраться с совком в себе — читай про Ирландию. Кто о чем, а вшивый — известное дело.
Штука в том, что становится понятно: Россия пережила сходную в некоторых смыслах историю — она тоже была колонизирована империей, но хитрость тут в том, что имперская колонизация почти весь ХХ век была партийно-сословной. И теперь национальное самоопределение как де-колонизация — это поиск и (пока безуспешное) нахождение стиля. Понятно, что от советского прошлого нам просто так не отряхнуться, поскольку ни советские методы мышления, ни стилистические приемы коммунистической колонизации из голов никуда не девались. Ирландская парадигма здесь может послужить хорошим катализатором деконструкции этого мыслительного говна, хотя едва ли дело ограничится только этим. Русскую классику можно не предлагать — она тоже имперский инструмент, и покуда активно присутствует в дискурсе (некритически, т.е., а надо бы — как «Майн кампф», с соответствующим справочным и пояснительным аппаратом), Россия не войдет в окружающий ее мир на равных, а будет и дальше оставаться букой, бякой и страной-изгоем. Кстати сказать, Абрам Терц это прекрасно понимал — у него с советской властью, как известно, были эстетические разногласия.
Отдельная тема у Киберда — инфантилизация прошлого. И это мы наблюдаем вокруг в изобилии и ассортименте: совкодрочеры смешивают возрастные особенности собственного личного развития и неизбежно искаженного восприятия с особенностями хронотопа. Смена (или демонтаж) парадигмы будет возможна еще и только после того, как пипл перестанет ностальгировать по собственному детству и научится его худо-бедно объективировать и относиться к нему хоть сколько-то отстраненно.
Читая об изобретении ирландцами себя, становится отчетливо видно, насколько нелепы попытки национального само-определения через противопоставление себя как нации тому, что НЕ она (сопредельным народам, иностранным агентам, чему угодно). Насколько же глупо выглядит идеология, основанная на противодействии внешнему и внутреннему «другому», не говоря уже — опасно, но это мы и так видим невооруженным глазом (единственный глаз, на самом деле, какой мы предпочитаем). Позиция это слабая, жалкая и глупая, но жалеть ее авторов и сторонников как-то рука не поднимается.
О занимательном: Колониальная культура в лучшем своем виде — сродни языковому «остатку», она пытается выстоять против имперского «стандартного диалекта» метрополии (сколь угодно абстрактной). Потому-то у нас сейчас такие проблемы со стилем современной русской литературы, не иначе. Все живое и непривычное гасится если не выморочной еще советской «нормой», то — возмущением «простого народа Ирландии», нашего «широкого читателя», в которого норму эту вбивали шпицрутенами. Читатель этот еще не вымер, так что нечего удивляться такому количеству доносов. В истории самоопределения Ирландии этот слой «сознательного населения» назывался «травой» (или «супертравой» в отдельных выдающихся случаях).
Киберд в какие-то моменты плавно переходит от колонизации к другому ключевому понятию — оккупация, и тут в голове начинает играть песня Александра Дёмина: «Восстанавливая себя, словно страну, пережившую оккупацию…» и далее по тексту. Дёма явно такие вещи знал еще в 80-х, хоть и слукавил, вставив слово «словно», поскольку и Ирландия, и Россия с оккупацией явно знакомы, а в России она продолжается до сих пор. С учетом того, как происходила осмысленная деколонизация/освобождение Ирландии, и того в России осмысление самого факта колонизации еще, похоже, не началось, становится болезненно ясно, что впереди в обозримые десятилетия нас ничего хорошего не ждет.
Две последние главы книги Киберда — о переводе, и это, я бы сказал — жемчужина «переводоведения»: о том, в частности, что лучшие авторы ирландской литературы не ложились под имперский язык (целевой аудитории, в данном случае — английский), а подрывали и развивали его, отталкиваясь от языка колонии. И только в силу этого удалось родиться богатой, самобытной и ценной литературе (которую, впрочем, мы, в массе своей, не знаем все равно, ибо языковой порог очень высок, но это не отменяет) в лучших своих проявлениях. Только к этому, ясное дело, все не сводится (а нам и вовсе такое трудно понять, потому что, как ни верти, а мы носители имперского языка; говори мы по-татарски или по-якутски, все, наверняка воспринималось бы иначе). Но главное тут то, что, вслед за Беньямином, Киберд считает перевод процессом грамотного (вос)создания национальной идентичности. Еще раз, для ясности: «норма», «стандартный диалект» в наших условиях — инструмент имперской колонизации сознания, введения единомыслия в той или иной форме, и противодействие ей — задача любого мыслящего человека. Эта нехитрая мысль, как мы видим, зацепилась пока лишь в очень немногих головах в обозреваемом пространстве, а потому и будущее наше, как ни болезненно это осознавать, довольно уныло и блекло.
Есть у меня и пара точек несогласия с Кибердом:
— то, что Бекетта он рассматривает только и исключительно как писателя религиозного. Понятно, что такой подход ему нужен в риторических целях, для выстраивания собственной парадигмы «изобретения Ирландии», иначе эта книга бы не закончилась никогда. Но Бекетт настолько не только религиозный автор, хоть Киберд и показывает очень убедительно, как он стремился осмыслить свою апостазию от протестантизма — параллельно Джойсу, кто так же отлагался от католичества. Однако хороший повод для дальнейших размышлений — описываемое Кибердом логичное стремление Бекетта к идеалам пуританизма, выражавшееся в частности, в борьбе с театром средствами театра (пуритане, как известно, довели это до абсолютного предела, попросту запретив театры нахуй), в частности — в натуральной войне с актерами, которых он ставил в невозможные положения. Ну и да, еще то, что восточный мистицизм у него был вполне опосредованный, через Шопенгауэра, но это вы, наверное, и без меня знаете, а такие призмы, как мы увидим, в частности, у битников потом, оказываются вполне продуктивными.
— Патрика Кавану Киберд почему-то называет «второстепенным поэтом», и вот это решительно непонятно. По мне, так Кавана будет, пожалуй, покруче Шеймаса Хини. Возможно, он проясняет свою позицию в каких-то других своих книжках, а, возможно, это у него временное — как было в случае с Йейтсом, в чем он сам признается: он Йейтса поначалу очень не любил, а потом ему старшие братья по разуму объяснили, дескать, как ни дергайся, приятель, а к Йейтсу ты рано или поздно придешь. Поглядим.

КвадригаКвадрига by Семен Липкин
My rating: 5 of 5 stars

Вот, добрался наконец. Книжка давно стояла, куплена была сразу по выходе еще на родине — и боги, как же скверно издана она, какой там кошмарный набор с опечатками. Тяжкое наследие «Вентуры» и темных девяностых, не иначе. Но это не главное, разумеется. Липкин, судя по всему, человеком был порядочным — и, как выяснилось, прозу писал хорошо. Это к переводам его по-прежнему есть вопросы, но из-за того, что он в первую очередь известен как переводчик, конечно, я и стал его читать, интересно же. И не прогадал.
«Записки жильца» — гениальный небольшой роман об Одессе (всегда приятно пополнить знания о городе-побратиме и его литературной традиции) и ее жильцах. Построен он на одном нехитром тезисе, из-за которого в те 14 лет, когда писался, писался он в стол без всякой надежды опубликовать. Тезис такой: жизнь всегда противоположна власти. Поэтому у меня даже определение жанра возникло (и кое-чем подкрепляется, но об этом позже) — «обывательский роман», примерами которого, видимо, могут служить «4 3 2 1» Остера и, похоже, «Учитель Дымов» Кузнецова, но его я пока не читал, так что говорю же — позже. Это роман о простой жизни, да. Под радарами.
Только у Липкина есть и другая мировоззренческая доминанта, и вот за нее ему бы точно в 70-х не поздоровилось. Она, как и первая, по сути своей проста и здравомысленна: национализм — это плохо (смотрите, как трудно с ним было в Ирландии). Фашизм, как его непосредственное порождение, — массовое движение народных масс против демократии. И вообще придуман не в Италии и не в Германии, а в России, потому что революция, чье столетие мы в прошлом году небезосновательно предпочли не заметить, была, по сути, фашистской. Доказывает это Липкин просто и прямо: все население «дома Чемадуровой» (и всей Одессы как города исторически космополитического), разнообразное по своему национальному составу, так или иначе от нее пострадало. В том числе — и этнические русские, потому что «массовое движение народных масс» не станет разбираться с каждым отдельным случаем, счесывает всех в могилу или концлагерь частым гребнем. А то, что среди комиссаров и «старых большевиков» было много евреев, никакой роли не играет, они тоже свое получили так или иначе — и только, в общем, потому, что не просто вступили со властью в диалог, а натурально легли под нее или решили ей послужить. В общем, весьма созвучно нынешним временам, в которые фашизм из прошлого власть уже притащила.
Мемуары его — несколько другая история. Вообще мне чем дальше, тем больше кажется, что воспоминания и дневники — единственный жанр и наследие советской литературы, который до сих пор имеет право на существование, а все остальное, за редчайшими исключениями, лучше просто забыть, как будто и не было этого никогда. Там только в неопубликованном, непубликуемом и вообще запретном есть жизнь, во всем остальном ее нету. Хотя нет, забывать (как и прощать), конечно, не стоит, иначе где мы окажемся. Местами у Липкина есть чудные разборы советской поэзии, как мейнстримно-официальной, так и не очень, а местами он явно сводит счеты с некоторыми персонажами (и в этом, в общем, мало чем от них отличается). Но важно для нас свидетельство непосредственного очевидца, изнутри явления, так сказать: советская литература (и социалистический реализм как метод) к собственно литературе никакого отношения не имеет, это чистая (и отвратительная) идеология. Ее даже «плодом творчества» считать нельзя, не говоря уже о «произведении человеческого духа».
Помимо прочего записки его — весьма занимательная экскурсия по Москве через десятилетия. Несмотря на ход времени, в окололитературных кругах не менялось ничего (ну, за исключением смены властителей) — как была помойка еще с дореволюционных времен, так и осталась (подозреваю, до сих пор, но, к счастью, о нынешних «властителях дум» мне мало что известно). Натурально аналоговый фейсбук такой, только алгоритмами этой соцсети выступают водка, закуска, телефон и прогулки по бульварам. С той поправкой лишь, что до чего же скучную жизнь вели все эти люди, до чего узки и ограниченны они все были в своих воззрениях (о списках чтения уже не говорю) и — самое поразительное — они начинали числить себя в стариках лет примерно с сорока. Как же они остаток своих лет (порой — немалый) жили-то? Хочешь не хочешь, а удивишься.

p.s. забыл дописать про конструкцию его романа: она вполне модерновая или даже пост-. основного времени повествования там так немного, что постепенно складывается ощущение, что герой-рассказчик сейчас не так важен, как истории, которые он как бы рассказывает, и его флэшбэки. т.е. жизнь для Миши Лоренца где-то в начале 50-х годов, когда он вернулся в родной город, и началась мирная (относительно) жизнь, не реальнее того, о чем вспоминает. и заканчивается роман ровно на таком флэшбэке, когда он уезжает из Германии. такие игры со временем очень показательны в этой самой, нашей непредсказуемой истории.


  

  

  

  


Advertisements

Leave a comment

Filed under just so stories

actually, I can

ох… вчера – и отчасти сегодня – был день непреходящего смущения. переводить книжки – дело одинокое, а ваши слова укрепляют живущее во мне убеждение, что все это еще и не напрасно, поскольку, чего греха таить, прям веришь в это далеко не всегда. в общем, спасибо вам, дорогие друзья из разных жизней и walks of life, за все то прекрасное, что вы мне наговорили повсюду. я вас всех люблю и постараюсь оправдать доверие

ну а теперь новости родного города для интересующихся:


Leave a comment

Filed under just so stories

patching up

Афганистан (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. CLХХIV)Афганистан by Лариса Рейснер
My rating: 3 of 5 stars

Начинается все как лирический дневник/травелог — именно такая сентиментальная эссеистика, избегающая жанровых определений, нам и нужна: узнавать о тех местах, где никогда все равно не побываешь, да еще и на машине времени, так лучше всего, и это гораздо познавательнее всяких скрупулезных отчетов. А потом начинаются вставные челюсти, ради которых все это и было написано: о буржуях и Ленине, о пролетариате, о дипломатии и прочая ебанина. Но все равно Рейснер была хорошей стилисткой, как бы к ней ни относились. И вообще это довольно занятное примечание к Большой игре. Слушали бы власти «валькирию Ларису» — не полезли б в Афганистан, ни тогда, ни потом. Она очень доходчиво поясняет, почему этого не нужно было делать.

Путь колеса (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. CCXХXIII)Путь колеса by Антон Ульянский
My rating: 2 of 5 stars

Вообще говоря, конечно, это графоманская писанина, но фантазия у автора вполне шизоидная и горячечная, а потому — занимательная. Написано все отвратительно — язык изломан советским журнализмом, и читать этот воляпюк, в целом, довольно тошнотворно, но мы пошли на эти жертвы. Внутри, среди прочего, — глобальный «Скайп» вместо интернета, блокировка неугодных доменов в масштабах целых стран, передача энергии посредством, видимо, «блютуса» и прочие чудеса 1930 года, хотя из рассказа, ставшего зерном для романа, ясно, что действие в романе относится к 1987 году. Слишком оптимистично автор в будущее смотрел. Представления о химии у Ульянского тоже подхрамывают, но в этом пусть разбираются специалисты.
География у него, однако, тоже идиотская, одна Оклагама чего стоит. Ну и да, при минимуме изысканий стало ясно, что таинственный Клифтон в Ирландии (которая у него считается Англия), оказался Клифденом, графство Голуэй, так что теперь мы знаем точно, откуда 30 лет назад начался пиздец планете.

Лаборатория великих разрушений (Избранные сочинения, т. I) (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. CLХХXV)Лаборатория великих разрушений (Избранные сочинения, т. I) by Симон Бельский
My rating: 2 of 5 stars

Бессмысленная хуета, хоть и антивоенная. Автор явно не знал, о чем и как писать, а потом бросал буквально на полуслове — но, видать, публика, читавшая «Ниву» сто лет назад это и хавала. У автора о-очень странные представления о ядерной энергии, но, скорее всего, именно у него Ульянский списал эту феерическую лабуду о газах, гасящих взрывы.
И тут, разумеется, оголтелый руссоцентризм: персонажи — если не русские гении, то непременно мечтают приехать зачем-нибудь в Россию. Подавив тошноту, так и хочется сказать автору: детка, знал бы ты, до чего ничтожна эта «держава» и насколько мало места в мыслях всего остального человечества она занимает. Как Гвинея-Бисау, какая-нибудь.

Под кометой (Избранные сочинения, т. II) (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. CLХХXVI)Под кометой (Избранные сочинения, т. II) by Симон Бельский
My rating: 3 of 5 stars

Здесь автор пытается познакомить нас со своими идиотскими представлениями о взаимодействии планеты Земля с пролетающими небесными телами, но ему не очень хватает фантазии, поэтому он сбивается на какую-то чепуху, напоминающую описание полотен Чюрлёниса. Мало того, к 12 странице он запутывается в количестве героев повести, хотя их общее количество не превышает десятка. Кроме того, не очень понятно, как автор представляет себе граммофон.
Однако этим кретинизм и ограничивается, надо признать, потому что картина мира у него, явно развитая из положения дел в православной России, получилась крайне потешная: тут и слияние мужчин и женщин в один пол, и мешанина из суеверий вместо религии, и журналистика как высокая литература. Гелиополис — едва ли не лучшая сатира на эту страну, возможно, даже лучше, чем у Краснова. Если закрыть глаза на псевдонаучный антураж, то очень даже идет в качестве каникулярного чтения.

У подножия Саян (Избранные сочинения, т. III) (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. CLХХXVII)У подножия Саян (Избранные сочинения, т. III) by Симон Бельский
My rating: 5 of 5 stars

Но взялся я за Бельского на каникулах не из-за сенсационного чтива, которым он пробавлялся в России, а из-за того, что он честно отработал дальневосточную тему. Вот этот том — прямо прекрасен. За одну фразу об Охотском море ему можно многое простить: «Когда мы подходили к берегу, туманы рассаживались на высоких береговых горах и, опустив в океан ноги, внимательно следили за маленькой черной “Марией”».
Не стоит, впрочем, обольщаться: Бельский бывал в этих краях по делам переселенцев, но остался типично русским лэнд-лаббером, сухопутной среднерусской крысой, мечтающей вернуться к березкам и степным покосам, как и многие его персонажи. К его чести, он и сам об этом пишет: дальневосточные края он не вкурил, а те, кто их вкурили, для него — чужаки. На Дальнем Востоке этим переселенцам (и их инспектору) дико и неуютно, им страшно под Сихотэ-Алинем и возле Тихого океана. Потому-то — и он прямо об этом говорит — русскую гопоту и голытьбу, переселявшуюся на ДВ, никак нельзя считать первопроходцами и даже колонистами: жидка у них все же была мышца в массе, исключения только подтверждают правило, и таких персонажей наш автор описывает как бы снаружи, не понимая и даже не пытаясь понять, чем же эти края их пропитали. Чужой он тут, но попытка у него — зачетная. И да, это гораздо лучше Чехова (с одной стороны) и Байкова (с другой) — этим сборником Бельского можно смело ставить в канон великой дальневосточной литературы, удивительно, что наши культуртрегеры его не издают.
Вершина, конечно, — рассказ «Золотая долина»: оживший пейзаж Пинчон-лэнда, нашедший много лет спустя отголоски в «Мейсоне-с-Диксоном» и «Винляндии». Можно даже заподозрить, что Пинчон заимствовал у Бельского, но нет.

По городам и весям (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. CCXХXII)По городам и весям by Евгения Ярославская-Маркон
My rating: 5 of 5 stars

Превосходная, ядовитая и жуткая книга очерков о 20-х годах в этой стране — такая изнанка Ильфа и Петрова и одновременно подкладка Платонова. Совершенно антисоветская, очень человечная и честная, в отличие от килотонн пропагандистской публицистики, написанной штатными соловьями Луначарского. Честному человеку, конечно, невозможно было относиться к виденному и пережитому как-то иначе, например, верить большевикам или оставаться равнодушным. В итоге — портрет отвратительной гноящейся государственной машины под названием СССР: ведь очевидно, что из этой революции ничего хорошего и могло получиться, и ничем ее оправдать невозможно, поскольку это был переворот ради самого переворота и добычи благ немногими, а не то, в чем нас 70 лет пытались убедить. Большевики буквально все, к чему прикасались, превращали в говно.
Судьба автора отдельно удивительна, но об этом написано многое (самый, наверное, внятный очерк – у Луки Лейденского: https://lucas-v-leyden.livejournal.co… ): половина небольшой жизни в сопротивлении под радарами крепнувшей чекистской бюрократии. В этих очерках — тугих, плотных, граненых, отлично выстроенных — взгляд у нее даже не отстраненного этнографа, а натурально антрополога, и это очень важно и ценно, честно и правдиво (нет, это не синонимы).
А с точки зрения жанра это — пример того, как можно делать честную журналистику без всякой идеологической хуеты. Здесь газетные очерки поднимаются на самые высоты большой и настоящей литературы.

Аргонавты вселенной (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. ХХХ)Аргонавты вселенной by Александр Ярославский
My rating: 4 of 5 stars

Дальневосточная атлантида постепенно выдает свои утопшие сокровища. Вот, например, биокосмист Александр Ярославский. Во Владивостоке учился в гимназии с 1907 по 1914-й, потом возвращался — издал там свои первые поэтические сборники, посидел за революционную агитацию, потом постепенно откочевал в Россию, хотя мог бы свинтить в Харбин.
Роман его — лихорадочный, сбивчивый, текст горячечный и бредовый, как было принято писать эмоционально-заряженную прозу в пост-символистских кругах и тем самым передавать напряжение чувств. Это перемежается редакционными отступлениями, где, в общем, верно излагаются основы космических полетов (на основе трудов Кибальчича и Циолковского, с легкой примесью Федорова), несмотря на периодические «искры радио, перелетающие через океан». Но до чего же слабо представляли себе все эти гуманитарии и сенсационные литераторы то, о чем писали. Вот у него персонаж «как бешеный» днями и ночами проводит некие эксперименты с радием, тщась изготовить ракетный двигатель, который впоследствии помещается в маленькую коробочку, которая также может служить бомбой. Какие такие эксперименты? Почему это нужно было делать круглосуточно? Не дает ответа. Сам не знает. Облом. У нас не производственный роман, я понимаю, но некоторые все же понимают суть описываемой работы, а тут не тот случай.
Раздражает, впрочем, не только это, но и постоянное сюсюканье, в которое впадает автор и его персонажи. Если преодолеть легкую тошноту, под конец отыщется целая залежь прекрасного хуеплетства про палеоконтакт, в чем наш автор сильно опередил и Дэникена, и Казанцева. Последний наверняка его читал.
Программная поэма «Анабиоз» — ну так себе, хотя рифмы там попадаются забавные. А вот его владивостокские поэтические сборники я бы с наслаждением почитал, только их пока нигде нет.
Но самое ценное и потрясающее в этом сборнике — дополнительные материалы, с автобиографией его жены Евгении (этот текст — вообще, по-моему, лучшее, что написано о жизни в раннем СССР) и биографические очерки. Вся эта информация существует, конечно, во множестве версий и источников, но тут собрана в более-менее единую картину, хоть, по необходимости, и не исчерпывающую. Какой же он все-таки был придурок, что вернулся из Германии — «расстреливаться». Две жизни загубил, скотина.

Thank You, Jeeves (Jeeves, #5)Thank You, Jeeves by P.G. Wodehouse
My rating: 5 of 5 stars

да, вселенная, которую мы потеряли. а может, и не было ее никогда. но уж совершенно точно не у нас

 

 

Doubleheader: Hurrah for Anything / Poemscapes & A Letter to GodDoubleheader: Hurrah for Anything / Poemscapes & A Letter to God by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Два переизданных перевертышем сборника.
«Ура всему» — это маленькие сюрреалистические зарисовки, то ли подписи к картинкам, то ли наоборот, картинки к подписям, не всегда понятно, что было раньше и было ли. Совершенно гениально.
«Поэзошафт» (ну или «Поэмозаж») — тут не стоит делать ошибку и считать его «сборником стихотворений в прозе»: на самом деле это единое высказывание с достаточно связным сюжетом, который, правда, с ходу не считывается, до того дробна и причудлива там система образов.
Завершается все это «Письмом Богу» — вполне пылкой разборкой на ту же тему, что обычно у Пэтчена.

First Will & TestamentFirst Will & Testament by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Второй сборник — манифестуальный вход в поэтическую вселенную Пэтчена. Из всей его поэзии (с прозой мы уже разобрались), я бы решил, в первую очередь переводить нужно именно его (чем во благовременье и займемся, видимо), он все ж самый показательный и цельный. Кроме того, стихи там перемежаются феерическими (буквально) абсурдисткими пьесами, собранными монтажом. Отдельно следует отметить маленький поэтический цикл «Казни в Москве», написанный в октябре 1937 года.

In Quest of CandlelightersIn Quest of Candlelighters by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Высокоабстрагированная лирика в прозе. Удивительного диапазона он все-таки был автор и работал в тех регистрах слова, когда становится уже все равно, как это называть, прозой ли, поэзией: это просто поток звуков и поток смыслов. Его единственный рассказ, опубликованный здесь, кстати сказать, великолепен. Это такой суровый реализм в духе Фанте и Хэнка, классика.

Regarding the Nature and Accomplishments of HeavenRegarding the Nature and Accomplishments of Heaven by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Сборник визуальной поэзии – скорее для разглядывания, конечно, чем для чтения. Но все равно поразительно.

 

Uncollected WorksUncollected Works by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Тоже самиздат – сборник из наскребенного по сусекам (в т.ч. из писем и т.д.). Но главное – это его картины (маслом и в цвете), которые на самом деле тоже, конечно, стихи.

 

Sleepers AwakeSleepers Awake by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Третий роман – ок, книга прозы – Пэтчена, текст такой же причудливый и дурокатый, как и остальные два крупных куска его прозы. Nonsensical в хорошем смысле, зыбкий и написанный согласно его принципам, сформулированным в других местах:

People in a book should be independent of people out of books. Literary living is bad enough without a literature that “lives.” Actually, for the last thirty years, there hasn’t been any artistic excuse for the writing of novels. The bad thing is that all the forms are wornout and flabby.

Each line of a book must overcome and dispense with the line which precedes it, the coarse wiping out the fine, etc. A change of gait—and often, even, a change of mount. How dull (and copyclerkish) it would be to write at one’s best all the time. How idle to praise freedom, and to do your own work like a slave.

Red Wine and Yellow HairRed Wine and Yellow Hair by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

В этом сборнике 1949 года – стихи более традиционные, гм, но от этого не менее прекрасные. И в рифму тоже есть.

 

The Silkscreens & Picture PoemsThe Silkscreens & Picture Poems by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Еще одна нарезка цветных картинок Пэтчена, самиздат.

 

 

What Shall We Do Without Us?: The Voice and Vision of Kenneth PatchenWhat Shall We Do Without Us?: The Voice and Vision of Kenneth Patchen by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Как бы официальная — и посмертная — коллекция картинок Пэтчена. А главное — превосходный текст Джеймза Локлина о нем.

 

When We Were Here TogetherWhen We Were Here Together by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Лирический (скорее) сборник — краткие высказывания, в основном — о любви, хотя с Пэтченом никогда нельзя быть уверенным, о чем в точности. О любви к Мириам, конечно, как и везде. Удивителен все же тот диапазон, в котором он работал всю свою относительно недолгую поэтическую жизнь (в среднем выпуская по книге в год). Чувак был неистощимо изобретателен.

The Dark KingdomThe Dark Kingdom by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Этот сборник цельный, довольно мрачный, если не сказать апокалиптичный. Впрочем, «мрачность» — как и часть его причудливой системы образов в ряде сборников по отдельности и вообще — становится несколько «ручной», если не забывать, что он считал себя духовным сыном Уильяма Блейка, а основную точку его системы координат составлял «Иерусалим».
По необходимости я вынужден не «рецензировать» его поэтические книги, а вот эдак приблизительно описывать, ибо лучшим осмыслением его (да и любой другой) поэзии будет просто переводить ее, пропуская через себя, иначе это будет просто сотрясение воздуха в духе тех критиков, которые, в общем, никогда не понимали масштабов его свершений.

Pictures of Life and of DeathPictures of Life and of Death by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Превосходный маленький сборник, в котором несколько его лучших типографски-визуальных стихотворений.

 


  

  

  


Leave a comment

Filed under just so stories

dark and stormy nights

Cloth Of The TempestCloth Of The Tempest by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Сборник разных «экспериментов», включая рисованные и типографские, начинается с отрицательных отзывов и презрительных блёрбов (то же самое повторил и развил впоследствии Соррентино в своем «Рагу по-ирландски»). А основу составляют исторические и мифологические размышления, глубина и охват которых вполне поражают воображения — от «простонародного» поэта такого, конечно, не ждешь.

Песни невозврата (Поэтическая библиотека)Песни невозврата by Евгений Клюев
My rating: 5 of 5 stars

Это без дураков великое граждански-лирическое высказывание — причем «гражданственности» в этом сборнике гораздо больше, чем герменевтической лирики, чего в книгах у Клюева раньше я не замечал. Книга очень цельная, пронзительная, безжалостная и совершенно правдивая. Каждый текст бьет в точку и отзывается во мне-читателе (что раньше тоже было не всегда). О родине, нас отдельных предавшей, о стране, которая уже не наша, о нас, кто давно не в себе, о внешней и внутренней эмиграции. Ничего лучше по-русски я много лет уже не читал.

Тайны Безымянной батареи (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. ССХXIX)Тайны Безымянной батареи by Арсений Несмелов
My rating: 4 of 5 stars

Шедевр дальневосточного трэша, написанный примерно 4-5 журналистами с неведомой целью (поднять тираж своей газеты?). Топографический и понятийный антураж на месте, приключения в романе (который заканчивается буквально на полуслове — вернее на прыжке автомобиля в воды Амурского залива) — в духе фарса «Алло! Алло!». Что может быть лучше для подогрева любви к родине долгим зимним вечером? Публикация романа закончилась с закрытием газеты советской властью, так что и этого мы ей не-забудет-не-простим. А все авторы закончили плохо, хоть и в разное время. «Саламандре» огромное спасибо и низкий поклон за публикацию этого текста.

Безумный лама (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. CСХХIV)Безумный лама by Валентин Франчич
My rating: 2 of 5 stars

Сенсационные безделки — и такое ощущение, что автору либо лень их было дописывать, либо редакторы тех изданий, где он ими зарабатывал, порезали их ради объема. Ни стилем, ни слогом, ни полетом фантазии они, впрочем, не блещут и ценности не представляют, кроме археологической. Смысла в них, впрочем, тоже нет никакого. А вот «Красную Голгофу» его я бы прочел.

Мой дедушка – памятник (Журнальный вариант. Факсимильное изд.)  (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. CCVIII)Мой дедушка – памятник (Журнальный вариант. Факсимильное изд.) by Vasily Aksyonov
My rating: 2 of 5 stars

Хотя раннего и среднего Аксенова я читал много (позднего — уже нет, это, как сейчас называется, за гранью добра и зла), именно эту пионэрскую хряпу как-то пропустил. В 1970-м был еще мал, а журнал «Костер» и вообще никогда не выписывал, а потом она слилась с горизонтов вообще. Тут, как выяснилось, все вполне неплохо (all things considered), есть какое-то количество дабл-антандров, начиная с фамилии главгероя, которая отчего-то постоянно читается как «Страпонов», но советским воляпюком, конечно, надо владеть, приключения лихие и совершенно неправдоподобные. И в журнальной версии еще была эта мастурбационная фантазия о свободе перемещений совграждан по всему миру, которую из книжного издания, как я понимаю, потом вычеркнули и весь мир сделали сказочно-условным).
Хотя уже и тогда у Аксенова со вкусом и чувством меры было плоховато. Ну и да — мы удивляемся (или нет?), откуда потом взялось это искрометное чудо самобытного писателя Пелевина. Да вот оттуда же — он весь из раннего Аксенова.

Between Silliness and Satire: On Black Humor FictionBetween Silliness and Satire: On Black Humor Fiction by Daniel Green
My rating: 4 of 5 stars

Развернутое эссе лучшего нынче метакритика и вдумчивого читателя о понимании т.н. «черного юмора» на основе критических разборов «Уловки 22» и текстов других авторов, так или иначе входивших в пресловутую «Антологию» черного юмора» Брюса Джея Фридмена. Автор разбирается в том, что составляет основу ЧЮ и чего там больше — черноты или комедии. При том, что почти всегда согласен с тем, что Грин говорит и как воспринимает те или иные тексты, поскольку мы с ним, похоже, вообще ведьмы одного шабаша, тут я впервые наткнулся на озадачивающее утверждение: ему-де не очень понятно, отчего Воннегут стал популярен у молодежи 60-70-х, ведь он же исходил из такого сильного разочарования в человеке и человечестве, а контркультура строилась на оголтелом, восторженном и ясноглазом идеализме (я утрирую). Да именно, блядь, поэтому. Тут, я думаю, проявляется наша с ним разница не столько поколенческая, сколько геополитическая. Отчего Воннегут был бешено популярен в совке, например, хоть и с запозданием? Не только же из-за того, что он смешной (в той его части, которая осталась не тронутой сознательными, сука, переводчиками), а смешное в совке, как и многое другое, было в большом дефиците, правда?
Впрочем, в других текстах своих Грин говорит о том, что точка зрения его менялась по ходу лет, так что я надеюсь найти где-то еще разъяснение этому странному умозаключению.

American Postmodern FictionAmerican Postmodern Fiction by Daniel Green
My rating: 5 of 5 stars

Это книжка о любимых писателях и некоторых их произведениях — небольшая (ок. 95 стр.), но плотная. Среди прочего, Грин тут задается вопросом, почему у ширнармасс и т.н. «критиков», которые их обслуживают, так не заладилось с постмодерном, хотя, казалось бы, книжки и книжки. Но я по собственному опыту знаю, что тот читатель, который не кондиционирован «нормами» и господствующими доктринами, гораздо легче воспринимает тексты любой сложности, чем читатель т.н. «умный». Он просто не знает, что есть некоторое «так надо» и воспринимает все естественнее… Но я отвлекся. Так вот, Грин пишет, что постмодернисты огребали нападки с разных сторон, и стороны эти были объединены зачастую только одним — злостью на постмодерн, если не ненавистью к нему. Так что же в экспериментальном подходе так возмущает критиков и академиков? — спрашивает Грин. И пытается ответить дальше: это комедия, абсурд и юмор, как ни странно, поскольку именно они — основном элемент в т.н. «чорном йуморе». Юмор же — дело очень индивидуальное, а эти самые критики часто оказываются его чувства просто-напросто лишены и не понимают, что Пинчон, к примеру, в первую очередь — очень смешной писатель, а паранойя, энтропия и второй закон термодинамики — это уже дело восемнадцатое; выделяя у него только это (ну и ища Смысл), они благополучно кастрируют автора и его заряд. Не только к Пинчону относится, конечно, хотя это наблюдение Грина относилось к нему. Именно насмешка постмодернистов над реальностью их оскорбляет, потому что миром у нас по-прежнему правят унылые идиоты. Посмотрите на нынешнюю русскую критику, ага.
Еще одно замечание на полях: не мне одному, оказывается, непонятно, зачем Бартелми при жизни антологизировал свои рассказы в этих монструозных сборниках — по 60 и 40 рассказов. Они же совершенно искусственные и мертвые в смысле подборок, там ничего не дышит, в отличие от первоначальных книжек, где все живое и светится. (Еще более в скобках заметим, что автор почему-то считает редактора Бартелми Кима Хёрцингера девочкой, но это, возможно, случайность.)
Это я, понятно, своими словами местами пересказал, у Грина все укладывается в несколько другую матрицу, но, как и в случае с его критикой критики, такие тексты наводят, что называется, на мысли, и не проводить параллели мы не можем — мир-то все-таки у нас един. А самое главное в таких книжках, как эта, — они заставляют снова поверить в силу слова и в литературу. Точнее в тот факт, что она где-то по-прежнему существует и разговаривает с нами.

Experimental Fiction NowExperimental Fiction Now by Daniel Green
My rating: 5 of 5 stars

Грин, конечно, прав — и в этой, и последующей книжках, — развивая тезис, что и модернистский, и постмодернистский эксперименты в литературе не были никаким подрывом устоев, что бы нам ни говорили сами авторы и их критики. Это было расширением старых приемов, надстройкой над ними новых (ну, относительно), а в итоге — раскрепощением их и шагами к новым степеням свободы. Это помимо совершенствования аппарата и инструментария отражения изменявшейся реальности после первой и второй войн и осмысления их. Ну и не только для авторов, само собой, была эта игрушка, но и для читателей, кому предлагались новые практики и алгоритмы чтения.
За что и любим мы их, а не вот эту вот мейнстримную жвачку, которую все пережевывают и поглощают в массовых количествах — в первую очередь потому, что «понимают» ее, или думают, что понимают, или считают, что думают, хотя утверждают, что любят ее не за это, а главным образом потому, что думать там не нужно. Я понятно? Теперь об узлах особого интереса.
Этот сборник очерков Грин начинает с разбора ДФУ — он в своем, разумеется, праве, ибо Уоллес, конечно, экспериментатор, но, как бы сочувственно Грин к нему ни относился, а относится он к нему с большим сочувствием, невозможно не видеть, насколько ДФУ мелок и вторичен по сравнению с другими персонажами этой же книжки. Начиная с его утверждения (цитируемого) о том, что дескать ирония постмодернистов происходит из тех же корней, что и молодежный бунт контркультуры, ха-ха, — или выяснения, что весь его анализ телевидения основан на просмотре рекламы и ситкомов. Ничего другого ДФУ, судя по всему, просто не смотрел.
А вывод, к которому приходит Грин, мне видится важным: хоть ДФУ и экспериментировал с формой, но он в первую очередь реалист, махровый и кондовый. Просто он отражал мерзкий окружающий мир 80-90-х мерзким современным языком. Возможно, такой угол зрения меня с его творчеством как-то примирит, пока не знаю. Но тут я понял, отчего он мне так активно не нравится: чувак просто не летает. Ну и да — ему просто не о чем было больше писать, что, конечно, сообщает нам о нем что-то дополнительное, не то чтоб оно было новостью.
Ну и еще из приятного: здесь я нашел подтверждение и тому, что Штукарство Дэниэлевски (или Данилевского, как его теперь стало принято называть) не стоит — да и невозможно — принимать всерьез. Лучше читать тех, у кого он подреза́л приемы, — Сукеника или Федермена, в частности. Хотя об этом я уже упоминал.

Агентство Пинкертона (Новая шерлокиана, Вып. XVIII)Агентство Пинкертона by Lydia Ginzburg
My rating: 2 of 5 stars

Первый роман Лидии Гинзбург 1931 года, с мучительной историей издания, поэтому мы не знаем, что там у нее было в начале, и судим только по тому, что видим. Это такой заход в парк «Пинчон-ленд» — с «глазами советского человека».
Вообще, конечно, это гибрид бульварного романа с политинформацией — т.е. если говорить по-простому, по-современному, Гинзбург пыталась написать политический триллер, а уж что вышло после множественных «редактур», оказалось совершенно шизофреническим. Потому что все, что там происходит, крайне бессвязно, автор будто бредит, лихорадочно, торопливо скачет с одного на другое. Да, есть особенности монтажа «младоформалистов», или как их там называли. Но это всего не объясняет. Как не объясняет и то, что роман был, по сути своей, халтурен.
А материал — благодатный. Колорадские трудовые войны, «пинкертоны», террористы, провокаторы, разложение ими профсоюзов… прямо «AtD», никак не меньше. Автор, к счастью, в послесловии поясняет, что события многих лет она спрессовала в один год для наглядности (в реальности эти события происходят с 1903 по 1908, но в романе они спрессованы в 1905-й и переставлены местами, так что любопытствующему предстоит решать отдельный ребус), — иначе это было совершенно непростительно, но, по крайней мере, становится ясно, что автор поступала так сознательно. Не то чтоб ей помогло «войти в советскую литературу», заметим.
И домашнюю работу она проделала, это видно, — хоть и по газетам (в Штатах сама Л.Я., насколько мне известно, так никогда и не была), и залепуха там не в цифрах и фактах, а в трактовках (приводящаяся здесь же в приложении брошюра Тагамлицкого, которая стала основой для романа, настолько бредова, что читать ее, в общем не нужно, — разве что для того, чтобы увидеть, кто и где первым начал бредить). И, конечно, в том, что Америка здесь подается человеком, у которого все представления о загранице почерпнуты из дурных переводов Дикенза, где губернаторы обязательно носят шпаги и у всех богатеев непременно есть «грумы».
Но все равно «глаза советского человека» — это еще полбеды. Беда — это «стиль советского человека», этот жеманный мещанский канцелярит курсисток, ставших секретаршами и выбившихся в домоуправы, который служит основой гладкописи т.н. «советской школы переводы» и перемежается полуграмотными цитатами из советской прессы («довлеет» там, конечно, что-то над чем-то, но это ладно). Которыми якобы говорят живые люди.
Но самый полный ад и кровь из глаз — это шизофрения имен и названий. Отдельным упражнением при чтении было пытаться перевести имена и названия обратно на английский, чтобы понять, хоть о ком идет речь. Чемпионом стала фамилия «Гавкинс», но с нею мы справились (да и вы, немного напрягшись, думаю, угадаете). А вот с одной — нет. В романе действует реальный персонаж, вполне пинчоновский, профессиональный провокатор, известный под именем Хэрри Орчард. В реальности его звали Алберт Хорсли, и Гинзбург выставляет его совершенно субнормальным кретином, каковым он в действительности не был, конечно (это к вопросу о трактовках). Так вот, признать его в персонаже Гинзбург, которого зовут «Альберт Гезерлей» возможным мне никак не представилось.
Так что добро пожаловать в Идаго, Мильвоки и Вумниг. Путешествие, я думаю, окажется, небезыинтересным. Если не заблудитесь.

Прогулка по Дальнему Востоку (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. CCXХVIII)Прогулка по Дальнему Востоку by Claude Farrère
My rating: 3 of 5 stars

Невредное развлекательное страноведение такое, довольно поверхностный, но забавный травелог с обширными цитатами из Пьера Лоти. Извод этакого неглупого журнального чтива для барышень, недаров автор к ним все время обращается. А что все очень поверхностно – так это ж не трактат.
Бог знает, что было в оригинале, но перевод довольно живой и «не-советский», по крайней мере, голос рассказчика слышен.

Океания: Очерк и стихи (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. ССXII)Океания: Очерк и стихи by Konstantin Balmont
My rating: 4 of 5 stars

Прекрасный текст самого очерка (а стихи я уже и так читал почти все), очень искренний, хоть и экзальтированный. Все это Бальмонт действительно, видя, любил — и себя во всем этом он тоже, конечно, очень любил. И все было бы прекрасно, если б не обилие девербативов. Но таково, видимо, было его представление о красоте и звучности слога.


  

  

  


Leave a comment

Filed under just so stories

life back to normal at Cafe Rene

Лачуга должника и другие сказки для умных (Русская литература. Большие книги)Лачуга должника и другие сказки для умных by Vadim Shefner
My rating: 3 of 5 stars

Фантазер, все время изобретавший в своих то ли сказках, то ли фантастике великолепный извод совершенно антисоветского коммунизма, поэтому что удивляться тому, что его мало издавали, и мы можем быть только благодарны «Азбуке» за этот том.
Етоев в предисловии прав — стилист он такой тонкий, что его тексты живут, дышат, чешутся, потеют, поскольку совершенно несовершенны. Такая небрежность (но не глухота, нет), конечно, редко бывает достоинством, так и тут. Детские придумки Шефнера очаровательны, но в небольших количествах (поэтому-то у меня чтение растянулось на такой неоправданно долгий срок), а в больших, как и сами дети, — раздражают. Потому что меры Шефнер не знает.
Пафос Шефнера в этих сказках везде одинаков: деньги — плохо, духовное богатство — хорошо. Тут не поспоришь, но такой коммунистический идеализм как-то изрядно заебал, если по правде. Ну а приемов у автора немного: либо это казенная докладная записка со вступлением и заключением, написанная каким-нибудь незамысловатым персонажем, либо чьи-нибудь воспоминания о ком-нибудь, такие же незамысловатые (автор тщательно везде прикрывается, что он-де не писатель, а писатель — это вон Шефнер (и это еще одна черта стиля, эдакий наивный постмодернизм)), либо кто-нибудь кому-нибудь столь же незамысловато рассказывает. Причем в той части, которая про ленинградское детство, все, как правило, хорошо и раздражает гораздо меньше остального ласкового журчания советской сатирической казенной речи.
Ну и да — довольно-таки раздражают его идиотские стишки. Мне рассказали, что есть люди, которые тщательно собирали их в отдельные файлы, но я не так и не понял, зачем. В отрыве от характера (он везде примерно один) она даже не очень смешна.

The Famous Boating PartyThe Famous Boating Party by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Гениальные стихи в прозе. Не белые, не верлибры, не разбитая на строчки проза – стихи в прозе натурально, музыка прозы. Леонард Коэн наверняка его читал, местами это очень слышно.

Because it IsBecause it Is by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Еще одна книжка нереальных миров Пэтчена, с их удивительными персонажами, перетекающими из одного текста в другой. Загадка, конечно, в том, что по-русски Пэтчен обнаруживается примерно всего в одной подборке, озаглавленной “английская сюрреалистическая поэзия” (сами попробуйте).

Still Another Pelican in the BreadboxStill Another Pelican in the Breadbox by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Посмертный сборник очень раннего и очень позднего Пэтчена — собственно, остатки недоопубликованного в свое время. Ранние рассказы — в общем, грубый традиционный реализм, порой написанные сказом, напоминающим тот, что был у Олгрена или Уильяма Гойена. Стихи — тоже занимательные, многие (вот диковина) написаны в рифму и размер (здесь есть даже первый сонет, который опубликовали в «Нью-Йорк Таймз»).
Ну и пара рецензий — на переиздание Уитмена и Блейка. И там Пэтчен говорит дорогие сердцу всякого пытливого читателя вещи. Например, вот: «Эксперимент — это 9/10 искусства: всегда новое — пускай плохое — чаще так даже интереснее. Плохое новое стихотворение (с болью сердечной и кишками) лучше 10 У. Хью Оденов, какой день недели ни возьми». А вы спрашиваете, почему многую нынешнюю поэзию читать невозможно. Вот поэтому.

ГоворишаГовориша by Павлик Лемтыбож
My rating: 5 of 5 stars

Редакторесса этой книжки всеми силами пытается навязать Павлику роль эдакого «русского народного поэта», чего-то вроде Клюева или Есенина, но Павлик, разумеется — далеко не только они, потому что его диапазон литературных «отцов» в этой книжке невероятно широк. И нужно быть уж очень кривоглазым, циничным или ура-патриотичным, чтобы видеть в нем только продолжение «русского народного стиха». Павлик — поэт мира, русскость в нем — далеко не главное (хоть он ее порой и манифестуально провозглашает), в зипун и армяк он лишь рядится (и то не всегда), как митьки рядились в ватники и тельники. Это высокий кэмп — то, что он делает, это, конечно, превосходит узкие национальные границы.

Patchen's Lost PlaysPatchen’s Lost Plays by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Две чудесные пьесы, у которых, конечно, нет шансов вдруг возникнуть на русском, тем более на сцене. Первая, “Не смотри”, – маленький шедевр абсурдизма о противостоянии власти и социуму (в виде соседей, хаха), вторая – прекрасная лирико-нуарная радио-зарисовка о жизни, гм, города.

Before the BraveBefore the Brave by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Первый сборник 1936 года. Преимущественно гражданская лирика протеста — ей, разумеется в значительной мере наследовал потом Гинзбёрг и в какой-то период — Леонард Коэн (в «Энергии рабов»). Классовая пролетарская лирика (с кивками в сторону Кремля) у Пэтчена гораздо талантливее, чем у бессчетных демьянов-бедных, — попросту потому, что это поэзия, а другое — нет. Пэтчен шкурой ощущал это свое «мы», ему было за что и ради чего возвышать таким пафосом голос. Все это очень искренне, в отличие от. У советских поэтов — сплошь фальшак из-под палки, искренние интонации стали возникать у «истинно-верующих» разве что позже, уже у шестидесятников, и то не у всех. Но в 30-х советского поэта с таким накалом высказывания представить трудно.

An Astonished Eye Looks Out of the AirAn Astonished Eye Looks Out of the Air by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Красивая и редкая книжка с нарезкой антивоенных и широко-пацифистских стихов.


  

  

 


ну и этот шедевр должны увидеть, конечно, все:

Leave a comment

Filed under just so stories

our variegated somethings

The Gods Were Astronauts: Evidence of the True Identities of the Old 'Gods'The Gods Were Astronauts: Evidence of the True Identities of the Old ‘Gods’ by Erich von Däniken
My rating: 4 of 5 stars

Еще кучка доводов (и доказательств) в пользу того, какая патентованная хуйня это ваше христианство, да и вообще любая организованная религия, тем паче монотеизм (это вообще самое зло на свете и есть). Чем дальше, тем меньше у Дэникена речи о пришельцах и тем больше наш автор превращается в весьма увлеченного и убедительного, хоть порой и запальчивого ритора-антиклерикала, эдакого Лео Таксиля или, простигосподи, Ем. Ярославского (хотя это один и тот же человек, на самом деле). Так что если и говорить теперь о «религии Дэникена», то религия эта — свободомыслия, несмотря на противоречие в терминах. Ну а свободомыслие даже совком ценилось, в известных-то пределах, оттого он и стал так популярен в свое время на 1/6 части суши. Дэникен против не только религии — он против любого организованного верования, без разницы, католическая ли это церковь или «храм науки». Наука в своем беспрекословном изводе мало чем отличается от окостенелых ритуалов, окончательно лишившихся какого-либо смысла.

Факты, догадки, гипотезыФакты, догадки, гипотезы by Александр Горбовский
My rating: 1 of 5 stars

В очередной раз — с надеждой, вдруг скажет что-то интересное, а не этот сплющенный и пешеходный пересказ Дэникена, но нет. Первая часть — ровно то же самое, что было в первой книжке, опубликованной 22 годами раньше, те же глупости, даже без изменений. Новое в этом издании — библиография, в которой фигурируют Рерих и «Утро магов», а это известные достоверные источники, конечно. Ну и «комментарии» каких-то «видных советских ученых» — по абзацу пустозвонства с надутыми щеками. По ним можно разве что учиться складывать слова в осмысленные с виду фразы, но ничего при этом не говорить, в чем «советские ученые», как мы знаем, были великие мастера.
Во второй и последующих частях (собственно, «новый материал») речь идет о зверюшках, в качестве заслуживающих доверия источников цитируются газеты «Труд» и «Советская индустрия». Смысла никакого, поскольку все написано тоном умильного идиотизма для советских домохозяек.

The Journal of Albion MoonlightThe Journal of Albion Moonlight by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Давно собирался — и вот наконец-то. Совершенно бесценный постмодернистский роман 1940 года — человека, который (хоть и не в одно лицо) сделал не только битников, но и много кого еще. Парализованный поэт занимался всем этим прекрасным творчеством, когда это не было ни прибыльно, ни популярно. Делмор Шварц, работавший у Локлина в ту пору «литконсультантом», романа испугался и публиковать его не рекомендовал, и «Новые направления» опомнились только через 20 лет — и в 1961-м роман все же напечатали, а до этого он существовал только в авторском самиздате: т.е. Пэтчен его опубликовал сам по подписке, т.е. как раз нашим методом, аналогового краудфандинга.
Официальная версия была такова, что в пору оголтелого ганг-хо против Гитлера пацифизм романа неактуален, люди не поймут. Но много сам Шварц понимал, как мы теперь видим (это вообще фигура довольно гнусная и переоцененная, на мой взгляд, но мы сейчас не о нем, о нем неинтересно — это был такой странный прыщик на литературном теле Америки). Дело же тут не только в «пацифизме» — это натурально подрывной текст, и своим запальчивым отрицанием всего истэблишмента и христианства, и своим стилистическим разнообразием. Яростный выплеск бунтарства и неприятия всего на свете был способен напугать кого угодно, особенно в узколобой патриархальной Америке середине ХХ века (а поэтому есть надежда, что напугает и русского читателя в начале XXI-го). А судя по рецензиям на относительно недавнее переиздание его в Штатах, текста этого продолжают пугаться — и не понимать его — до сих пор.
Текст Пэтчена — взрыв вулкана и фонтан раскаленной лавы, фейерверк стилей (включая романы в романе как прием и разнообразную типографику). Хотя ретроактивно, понятно, разбираться в этом вроде бы легко, но все же скажу: в нем виден примерно кто угодно в той литературе, что нам так нравится: тут и Бротиган, и Пинчон, и Боб Дилан, и Барроуз, и Бартелми, ФОБ, и, понятно, Соррентино — и это только из тех, кого я сам с ходу определил, не особо разбираясь (потому что некогда было — я его читал). Натурально, в общем, литературная жила, из которой потом не одно поколение писателей добывало руду и плавило металлы различной драгоценности. Пока больше говорить ничего не буду, надо осмыслить.

Memoirs of a Shy PornographerMemoirs of a Shy Pornographer by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

В отличие от первого романа Пэтчена, этот — гораздо больше абсурдистский балаган и, несмотря на свою бессвязность, вполне потешен. Автор засовывает нас в мир сновидческой нереальности весьма неуютный, где новые персонажи, как правило возникают сначала в виде голосов из-за плеча, оборачиваешься — и ты уже в другой обстановке. Вокруг скользят сплошь тени, исчезают и пропадают, совершают нелепые и/или совершенно необъяснимые поступки, лишенные всякой логики (кроме той, что у автора в голове, но она непостижима), и вновь скрываются в небытии. Остается собственно только наш «робкий порнограф», случайно написавший порнографический роман (писал-то он производственный, о намотке каких-то проводов на шпульки, но агент вычеркнул в его тексте одни слова и вписал другие, а роман опубликовал за границей, в Мексике, вот и результат). Сам же он даже слово «черт» стыдливо пишет с купюрами: ч**т.
Текст больше всего похож на «Тарантула» Дилана, а пространство больше всего (для любителей понятных сравнений) напоминает холодные умозрительно-абсурдные миры Евгения Клюева, Юрия Коваля и Михаила Гаёхо, но надо помнить, что опубликован он в 1945-м. И самое прекрасное в нем (как и в предыдущем романе) — ни в какой момент времени, ни на единой строке не знаешь, куда свернешь дальше, к чему тебя приведет автор. Сейчас почти никто так не пишет — я подозреваю, просто не умеют, все предпочитают это делать ходульно и рецептурно, видимо, «заботясь о читателе». Писатели теперь гораздо трусливее, чем в середине прошлого века.

Fables and Other Little TalesFables and Other Little Tales by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Сборник сюрреалистических (хотя скорее уж — дадаистских) микрорассаказов, стихов в прозе, баек, анекдотов ну и да, басен, само собой, но без морали. Много кто продолжал потом разрабатывать эту жилу, Бартелми в том числе, потому что у него это был тоже дадаизм, завязанный на разнообразные визуальные представления и якоря. Тут тоже картинки, только самого Пэтчена, весьма обаятельные.
Ну а по-русски этого все равно, видимо, никто не прочтет, потому что я не могу представить себе такую вселенную, где Пэтчен стал бы востребован в России и понят русскоязычным читателем, как это произошло с Бротиганом, к примеру (что тоже было странно, но вот поди ж ты). Хотя Бротиган не писал нонсенс, и его сюрреализм был лиричнее. Тут же все довольно бескомпромиссно.

The Gold of the GodsThe Gold of the Gods by Erich von Däniken
My rating: 4 of 5 stars

Нет, все-таки парадоксография — любимый развлекательный жанр. Поэтому опять не сумел устоять против некоторого развлечения по заполнению лакун в этой целостной картине мироздания по Дэникену. Фантазийный элемент присутствует — до той степени, что за историю с «металлической библиотекой» автору потом пришлось как бы даже извиняться и брать слова обратно, но все равно это не отменяет. Антиклерикальный пафос же у него был силен уже тогда.

111 портретов музыкантов111 портретов музыкантов by Victor Melamed
My rating: 5 of 5 stars

книжка из одних картинок – что может быть лучше? да еще и таких портретов множества знакомых и даже дорогих сердцу людей, которых иногда сразу и не узнаёшь. Витя сделал важную вещь, я не знаю, обратил кто-то внимание или нет: он пересобрал матрицу узнаваемого и заставил вглядеться пристальнее в казалось бы давно знакомое и иконическое

Вересковый медВересковый мед by Robert Louis Stevenson
My rating: 5 of 5 stars

Купили мы это не из-за текста, конечно, а из-за картинок и дизайна – ее нужно разглядывать, а не читать. Это умопомрачительный предмет, напечатанный шрифтом Юрия Гордона, который тот разработал специально для этого издания (и с хорошей точностью он больше нигде использоваться не будет). А иллюстрации и общий расклад таковы, что вашим деткам после нее долго будут сниться кошмары. Это гениально и очень красиво.

Remnants of the Gods: A Visual Tour of Alien Influence in Egypt, Spain, France, Turkey, and ItalyRemnants of the Gods: A Visual Tour of Alien Influence in Egypt, Spain, France, Turkey, and Italy by Erich von Däniken
My rating: 4 of 5 stars

Очередной том парадоксографической саги фон Дэникена (строго в беспорядке) — он преимущественно о сетках и линиях, покрывающих землю, и египетских пирамидах. Тут в поддержку своих методов фантазирования он уже привлекает Пауля Файерабенда, и это не лишено, конечно, смысла.
Что же касается остального, это читать сейчас, конечно, круче всяких жульвернов и конандойлей детства, но функцию такое чтение выполняет, разумеется, ту же самую: это романтическое средство побега от скучной беспросветности.

Четырнадцать тысячелетий назад. Судьба предвидений Жюля ВернаЧетырнадцать тысячелетий назад. Судьба предвидений Жюля Верна by Александр Горбовский
My rating: 1 of 5 stars

Детская вульгаризация палеокатастрофы и, собственно, разработок фон Дэникена, только теперь изложенная тоном умильного идиотизма для детей. Мало того, Горбовский опять перетасовывает уже не раз пережеванные им же синтагмы. За что ему вообще деньги платили? Нунафиг, не буду его больше читать, халтурщика.

The Teeth of the Lion (Poet of the Month)The Teeth of the Lion by Kenneth Patchen
My rating: 5 of 5 stars

Сборник в серии “Поэт месяца” – здесь звучит раздумчивый голос поэта-послемодерниста (ну потому что как еще его иначе назвать?). Сюрреализм и дадаизм присутствуют, равно как и типографские конструкции.


  

  

  


Leave a comment

Filed under just so stories

the pill in the till

David Lynch: Beautiful DarkDavid Lynch: Beautiful Dark by Greg Olson
My rating: 5 of 5 stars

Хороший учебник линчеведения, очень правильная в смысле обстоятельности творческая биография, хоть книгу и упрекают за пешеходность трактовок фильмов. Но и в таком виде для повторения пройденного очень годится — по себе понял, поскольку читать-то нужно с применением головного мозга, соглашаться во всем с автором совершенно не обязательно. У него даже многочисленные повторы не очень раздражают — это для лучшего усвоения пройденного. Универсальных ключей к понимаю отдельных фильмов Олсон, разумеется, не дает, поскольку это невозможно, но привлекает внимание к тому, на что его нужно обращать: мотивы, образы, их генезис и внутренние переклички в творческом портфеле Линча объемом в 30 с лишним лет. На что-то мы бы внимания, может, и не обратили бы, но вот нам Олсон.
Поскольку книга вышла задолго до третьего сезона ТП, про него автор знать и не мог ничего, и потому еще более интересно следить за развитием некоторых образов — и сопоставлять с увиденным в этом году. Становится понятно, до чего плотно третий сезон прорастает из Линчева идеографического канона, так что все вопросы про «что это было», как-то отпадают сами собой. Никаких особых визуальных загадок там нет, а, напротив, есть подсказки: например «woodsman»-ом Линч называл своего папу (как это меняет вашу картину мира в третьем сезоне, линчеведы? что, съели?).
Ну и другие наши маленькие открытия: я, к примеру, не очень осознавал, насколько Линч консервативен (ну, просто не думал об этом). Он же отнюдь не радикал, и все его глазурованные образы Америки, как в начале «Синего бархата», — не сатира и не пародия, как, к примеру, у Джона Уотерза, а честная мечта о былом. Раньше это все воспринималось все же несколько иначе.
А если все же говорить о ключах, то ключ к пониманию Линча вообще — это смесь хиповости и квадратности. И то, что он, как многие из нас, хотел бы остаться жить в том возрасте, когда у человека-ребенка уже появляется осознанность, но мир при этом еще не утрачивает своей чудесности и волшебства. Это примерно десять лет, поэтому идеальный период для Линча, уже, к сожалению, не достижимый (но ничто не мешает к нему стремиться средствами кино), — это 1956 год. Вот он-то и есть другой ключ.
Да, ну и что-то мне подсказывает, что эта книга о Линче — гораздо лучше той, что вышла сейчас на русском, хоть и нет ничего удивительного в том, что на русском часто выходит какая-нибудь дрянь в то время, как в окружающем мире существует что-то получше.

Бунюэль о БунюэлеБунюэль о Бунюэле by Luis Buñuel
My rating: 5 of 5 stars

читал в детстве – помню, что воспоминания произвели на меня огромное впечатление. и перевод был, насколько помнится, очень достойный, хотя что я тогда понимал; в нем возможно что угодно, в т.ч. купюры; надо бы перечитать, конечно. а любовь к его фильмам тогда и началась, и с тех пор не проходит


  

  

  

  

  

  


Leave a comment

Filed under just so stories

red day of the calendar

наши нехитрые досуги:

MuteMute by Gordon Houghton
My rating: 5 of 5 stars

Третья часть трилогии о пост-человечестве в 23000-х годах. Теперь уж тут главные действующие лица — совсем андроиды и синты, ни одного неадаптированного человека не осталось. Из симпатичных и забавных придумок Хотона здесь присутствуют очень сварливые такси и болтливые лифты, а новый виток развития персонажей — мыслящий (и примерно говорящий) металл. Главная тема — истоки мифологии и трансформация веры (в нечто чудовищное, разумеется). Впрочем, надежды пост-человечеству Хотон не оставляет — этот роман, как и два предыдущих заканчивается апокалипсисом.

The Secret Diary of Laura PalmerThe Secret Diary of Laura Palmer by Jennifer Lynch
My rating: 3 of 5 stars

Фанфик, конечно. Читается исключительно для коллекции и из ностальгических соображений. Написано скверно и неубедительно, как лексически, так и стилистически, а с точки зрения не объясняет ничего, конечно, кроме того, что все бесы Лоры Палмер — от гормональных штормов. Но мне просто нравится этот мир, ну и постыдное наслаждение не следует исключать: стремление к связному нарративу. Однако сейчас, надо сказать, зная все, что мы знаем (или догадываемся) о происхождении Лоры Палмер, читать несколько интереснее. Хотя, конечно, все это — не более, чем мастурбационная фантазия.

The Autobiography of F.B.I. Special Agent Dale Cooper: My Life, My TapesThe Autobiography of F.B.I. Special Agent Dale Cooper: My Life, My Tapes by Scott Frost
My rating: 5 of 5 stars

О, ну здесь все гораздо, гораздо лучше. Главное в том, что это лучше написано, чем «Дневники Лоры» — и очень смешно. До того, что начинаешь подозревать, не родственник ли Дейл другому Куперу — Шелдону. Не вполне, конечно, высокофункциональный аутист, но где-то рядом: такой же педант, особенно в детстве. В фильме есть душок этого, но тут прямо выступает на поверхность, поэтому книжка читается как дневники Адриана Моула во вселенной Твин-Пикс.

The Secret History of Twin PeaksThe Secret History of Twin Peaks by Mark Frost
My rating: 5 of 5 stars

Прекрасная и очень развлекательная альтернативная история Штатов, привязанная к миру Твин-Пикс, с правильно подобранными реперными точками. Как выражалась наша любимая учительница биологии, «интеллектуальная игра для средних умов», конечно, но уж очень люблю я эту вселенную, поэтому и.
Помимо нашего стремления к гладкому нарративу (и еще более постыдной тяге к подбору единственного универсального ключа — а это и есть признак среднести ума, ясное дело), тут есть в меру занимательные рассуждения в мета-регистре: о поисках истины, стремлению человека к непознанному, непознаваемому и просто загадочному (и оттого манящему) и о тонкой разнице между секретом и тайной. В связи с чем становится понятно, что русский перевод книжки должен был, называться, конечно, не так, как он называется, потому что переводчик прощелкал самую очевидную подсказку в самом тексте.
Ну и интрига с автором досье — она, как бы это помягче сказать-то? — высосана из пальца и вполне кретинская. Надо признать, что агент ТП, хоть и внешне привлекательна, а местами потешна, но такая дурочка, что просто прелесть.

Twin Peaks: The Final DossierTwin Peaks: The Final Dossier by Mark Frost
My rating: 5 of 5 stars

…ну и что поэтому агент Тамара Престон может написать даже в официальном протоколе? Правильно, мыльную оперу. Весьма запутанную и ветвистую, причудливую и занимательную, но мыльную тем не менее. Тем самым вернувшись к истокам всего мифоса Твин-Пикс. Таки да, тут распутываются некоторые узлы и неувязки нашего хаотичного повествования, но а) не все, и б) не все удовлетворительно. Хотя приятно сознавать, конечно, что нам при просмотре подсказки оказались нужны не особо, про пару мест мы и так догадались. Не бином Ньютона все-таки.

SOVIETHOODSOVIETHOOD by Anna Krushelnitskaya
My rating: 5 of 5 stars

Небольшая (на мой взгляд — слишком уж) коллекция брильянтов: воспоминаний о совке, преимущественно — на задворках империи (Чита и Владивосток, но там все типично), — ограненных и разложенных со страстью, яростью, болью, злостью и немалой долей ехидства. Для тех из вас, кто любит все вгонять в координатные сетки, это такой гениальный Мих. Мих. Жванецкий в его лучшем виде — только стократ более ядовитый. Кислота высказывания прожигает насквозь, но в текстах этих нет ни преувеличений, ни передергиваний. Там все правда, и если лично у вас не было в жизни такого опыта, значит, вам просто повезло. В одноименном блоге Ани я читал не все, как выяснилось, но и тут не все, и лично мне очень жаль, что в сборник не вошли некоторые из полюбившихся мне великолепных текстов (о рок-музыке, в частности), но тут уж, если использовать ее остранняющий метод передачи русских фразеологизмов, the owner is the landlord.
И это отдельный (известный, впрочем) спецэффект — на английском, языке логичном, а потому остранняющем по определению, советская реальность отчуждается, рассматривается под непривычными нам, в ней жившим, углами, и потому абсурдность материала и нелепость жизненного уклада, такая привычная нам (до сих пор местами и порой) только выступает еще сильнее.


  

  

  


ну и праздничный концерт:

Leave a comment

Filed under just so stories

our sedentiary recreations

In Search of Ancient GodsIn Search of Ancient Gods by Erich von Däniken
My rating: 4 of 5 stars

Читать ебанину, конечно, — любимое развлечение, хоть надолго и не хватает. В случае с Дэникеном, правда, еще раз убеждаешься, до чего прекрасный он популяризатор, чего — неважно. Научная ебанина от ненаучной (или псевдонаучной) ебанины отличается мало чем, а Дэникен на научность и не претендует — он просто утверждает, что верит в будущее (и прошлое заодно). Его риторический ретрофутуризм (очень забавны его рассуждения о космических полетах, генной инженерии и компьютерах — дело, напомню, происходит в конце 1960-х годов) будет похлеще любой НФ. Разница в том, что он не просто на этом зарабатывает, как авторы фикций, а честно, судя по всему, в это верит.
В этом продолжении «Колесниц богов» он опять ссылается на советских ученых, конечно. Они тогда играли нынешнюю роль «британских ученых». У западных ебанатов с советскими учеными был весьма занимательный симбиоз: западная наука к ним всерьез не относилась, поэтому за легитимизацией своих находок, идей, фанаберий и фантазий они ездили за железный занавес. А советская наука долгое время исходила из того, что если западная буржуазная наука что-то ругает, значит, дело это хорошее, передовое, надо брать.
Странно, что Илья Кукулин в своем недавнем прекрасном интервью (https://indicator.ru/article/2017/09/…) о сращивании советских ИТР с оккультизмом, эзотерикой и прочей «ебун-травой» (тм), об этом синдроме детского негативизма не обмолвился. Но ведь и писатель Казанцев (ладно, этот-то не бог весть какой ученый был), и Вячеслав Зайцев, и Иосиф Шкловский, будучи легитимными учеными, шли на серьезный контакт — и с Дэникеном, и с Эндрю Томасом. На что они рассчитывали и как им это удавалось без последствий от «ученых в штатском»? Или последствия были? Или они сами были «учеными в штатском»? Загадки, загадки…

In Search of Ancient Gods: My Pictorial Evidence for the ImpossibleIn Search of Ancient Gods: My Pictorial Evidence for the Impossible by Erich von Däniken
My rating: 4 of 5 stars

Gods from Outer SpaceGods from Outer Space by Erich von Däniken
My rating: 4 of 5 stars

 

Pathways to the GodsPathways to the Gods by Erich von Däniken
My rating: 4 of 5 stars

Самое примечательное тут – главы, написанные как натуральные травелоги, особенно в начале: наш герой путешествует в тех местах Южной Пасифики, где, так уж вышло, всего через несколько лет после него побывал и я. Изменилось мало что.

The Last of the MoccasinsThe Last of the Moccasins by Charles Plymell
My rating: 5 of 5 stars

Единственный — и прекрасный — роман пост-битника и пре-хиппи, одного из незримых солдат американской литературы. Ну, как роман — скорее, конечно, автобиография человека, который не только пережил 60-е, но и кое-что об этом помнит. Особенно в начале десятилетия. Как запомнил, так и написал, в общем. Получилась такая неистовая байка — смесь Керуака и Джима Доджа, «живая, как жизнь».
Плаймелл приятельствовал с Нилом Кэссиди, Алленом Гинзбёргом, дружил с Робертом Крамбом (и издавал его), знал Керуака и Барроуза. Это поколение и сцена примерно Бротигана — Сан-Франциско, культурный хаб, который втягивал в себя всех, — «пизда СФ», как он называл этот город. Второй центр книги — Уичита, Кэнзас, место странноватое как очаг культуры (и контркультуры), но вот так вышло. На самом деле, Плаймелл и был той самой «Воронкой Уичиты», которую воспел Гинзбёрг. Но наши представления о культурном ландшафте Америки середины прошлого века от этой книжки несколько меняются. И хорошо, что автор еще жив, конечно.

Загадки древнейшей истории. Книга гипотезЗагадки древнейшей истории. Книга гипотез by Александр Горбовский
My rating: 2 of 5 stars

Если кто-то считает, что я окончательно пизданулся и не способен различать сорта всякой ебанины, то вот доказательство, что нет. Потому что есть ебанина и есть ебанина.
В 1966 году Горбовский издал книжку по популярной ебанологии, которая открывается цитатой из Энгельса, что само по себе дорого стоит. Написана она довольно поверхностно, это обычный каталог фактов и фактоидов в духе каталогизации всякой ерунды для советского читателя, который источники все равно проверить не сможет. Такой Чарлз Форт, только хуже и бессистемнее. Точные ссылки у Горбовского — только на классиков марксизма-ленинизма, а остальное излагается с аттрибуцией «одна баба сказала». Поневоле задумаешься, не отсюда ли пошли «британские ученые».
Разница Горбовского с Дэникеном в том, что швейцарец хоть и фантазировал, но ссылался при этом на исходные точки своих фантазий. Этот же совершенно несамостоятелен и никаких «мыслей» даже не предлагает. Все происхождение человечества он оставляет исключительно на земле, палеоконтакт даже не трогает — что, конечно, может служить утешением для советского читателя: мол, все под контролем, просто за 11-12 тысяч лет до нашей эры предыдущему человечеству настал пиздец, подумаешь.
Ну и впечатление портит всякая ползучая хуйня. Например он ссылается на некие друидские «книги Ферилта». Я поначалу решил, что это он просто придумал, но нет (http://www.digitalmedievalist.com/opi…) – это довольно идиотская подделка примерно XVI века, а «Ферилт» — валлийское имя Вергилия. По ссылке можно изучить историю вопроса, но про Ерландию он вообще довольно много глупостей пишет: от героя Кучулайна до норманских замков, которые никто высокими температурами не бомбардировал. Французский фильм «Долгое отсутствие» у него почему-то становится итальянским и повествует о наведенной амнезии, хотя даже роман Маргерит Дюрас, по которому кино было снято, совсем не об этом. Во время прихода конкистадоров крестьяне высоко в Андах у него питаются «корневищами водорослей» (полагаю, ботаническими родственниками пресловутого «морского укропа»). Ну и так далее — обычная глянцево-журнальная дрисня с поправкой на 1966 год.
Нет уж, лучше читать Дэникена — тот, по крайней мере, не врет и не оскорбляет разум читателя.

Twilight of the Gods: The Mayan Calendar and the Return of the ExtraterrestrialsTwilight of the Gods: The Mayan Calendar and the Return of the Extraterrestrials by Erich von Däniken
My rating: 4 of 5 stars

В чем все же прелесть книжек фон Дэникена — он в них задает очень простые, почти детские вопросы (хоть часто и риторические) и совершенно этого не стыдится. В отличие, например, от тех же жанровых фантастов, которые принимают позы «голубых воришек», или ученых, которые их не задают. И он, конечно, не боится фантазировать, что немедленно в нем как в фигуре автора и вообще мыслящем существе подкупает, как бы мы к нему лично ни относились (а человек он может оказаться очень запросто неприятным). В общем, за что и ценим.
В том же, что касается текущего положения дел (эта книга — из недавних, напомню), а не далекого непредсказуемого прошлого или не менее далекого и непредсказуемого будущего, Дэникен оказывается удивительно здравым собеседником, носителем правильного планетарного и даже космического сознания. Позы в этом, судя по всему, нет — это невыгодно. Но он хотя бы подходит ко всему без этого устаревшего антропоцентризма, и за это спасибо.

Боги, гробницы, учёные: Роман археологииБоги, гробницы, учёные: Роман археологии by C.W. Ceram
My rating: 5 of 5 stars

читал в детстве, конечно, и в силу этого долго болел археологией. надо бы, наверное, не в переводе перечитать, но не сейчас

The Insurrection in DublinThe Insurrection in Dublin by James Stephens
My rating: 5 of 5 stars

Написанный за несколько дней и изданный по горячим следам отчет очевидца о Пасхальном восстании, очень личный. Позиция у Стивенза настолько тут человечна (а не политична), что можно многое понять об этом сложном и болезненном «стокгольмском синдроме» ирландцев к англичанам (то, что дублинцы восстания не поддержали и не поняли, факт широко известный, но этим все не ограничивается). Бесценны такие записки обывателей, хочу я сказать.

DeirdreDeirdre by James Stephens
My rating: 5 of 5 stars

Прекрасная ревизионистская сказка – только очень грустная, потому что история из эпоса пересказывается весьма трагическая. Стивенз опять смешивает жанры – традиционный сюжет излагается в духе бытового натуралистического романа. И люди у него мыслят “по-современному” (для начала ХХ века) – но без знания некоторых особенностей бытования древних ирландцев будет не очень понятно, что там к чему, так что полезно сначала ознакомиться с некоторыми уложениями их жизни, как это было полезно мне.

MaxMax by Gordon Houghton
My rating: 5 of 5 stars

Любая дистопия сейчас неизбежно автоматически подстегивается к 1984, и мы начинаем разбирать, насколько далеко от Оруэлла ушел автор (или не ушел). И действительно, сложно, видимо, придумать что-то новое в смысле того, что общество с нами делает. Но Хотону удалось — его мир настолько обыденно и незаметно отличается от нашего нынешнего (особенно здесь) кошмара, что разница эта как-то не особо ощущается. Разве что чипы в ладони еще не вживили. Но от этого читать «Макса» тягостно и не очень весело.
Поскольку это роман, среди прочего, о системе и противодействии ей, о генезисе протеста, он может оказаться очень полезным сейчас и здесь, за несколько месяцев до «выборов». И именно поэтому его, видимо, никогда здесь не издадут, до того система укоренилась в мозгах граждан за последние сто лет.
Но стоит отметить, конечно, что пишет Хотон не только об этом — с удивительным бесстрашием он от книги к книге продолжает гонять каких-то своих очень личных бесов. Каких, говорить не буду, это не спортивно. Читайте сами.

А кроме того, мне, конечно, не может не понравиться книжка, которая практически моя тезка.

The Ancient Alien Question: A New Inquiry Into the Existence, Evidence, and Influence of Ancient VisitorsThe Ancient Alien Question: A New Inquiry Into the Existence, Evidence, and Influence of Ancient Visitors by Philip Coppens
My rating: 5 of 5 stars

Очень дельная книжка, как ни странно: автор, журналист-расследователь широкого профиля (что несколько подрывает доверие, но не очень, потому что он не выпендривается) просто каталогизирует и разбирает весь букварь Общества древних астронавтов с учетом трендов науки последних десятилетий. Для кого-то и такой анализ, конечно, будет радикальной ебаниной, но он все же старается подходить к вопросам палеоконтактов не так бескомпромиссно, как авторы-фантазеры, вроде Дэникена. Для него метафизические контакты (включая полученные посредством того, что принято называть галлюциногенами) так же реальны, как и физическое присутствие «богов» на поверхности земной коры. В общем, я бы решил, что это полезное и обязательное чтение для всех психонавтов.

p.s. дополнительное чтение в продолжение наших штудий: вот критика (http://trv-science.ru/2017/10/10/o-so…) и ответ на нее (https://indicator.ru/article/2017/10/…)

Another WorldAnother World by Gordon Houghton
My rating: 5 of 5 stars

Действие здесь происходит в той же вселенной, что и в «Максе», на события первой книги имеются отсылки — и это как бы намекает вдумчивому читателю, что Хотон пишет в жанре трилогии. На самом деле, конечно, все так и есть: перед нами предапокалиптическая картина мира — планета неуклонно катится псу под хвост, от человечества остается… ну, что-то. Поскольку действующие лица здесь — скорее не люди, а уже пост-люди (о чем нам и в «Максе» уже рассказали) и вообще андроиды, то и роман посвящен разбору психологических проблем роботов. Шутки Хотона, как обычно прекрасны (стиральная машинка с экзистенциальным ангстом или рой нано-роботов, которые каждый сам по себе еще ничего, послушно выполняет программу, а когда их много, их роевое сознание требует себе свободы волы и желает лететь в лес разлагать опавшую хвою). Но главное даже не это, а то, что в умелых руках все это палит прямо от бедра и без промаха. Давно я не получал такого удовольствия от НФ.


  

  

  


(после мемуаров Рика Уэйкмена, которых я раньше не видел, все это смотрится несколько другими глазами и слушается несколько другими ушами)

Leave a comment

Filed under just so stories

in between days

ну вот, вернулись из Питера, там была такая красота:

легкий фотоотчет

а в субботу мы в Твери, так что если вы там, приходите, станцуем

прекрасный знак: не всем, оказывается, трудно с “Шандарахнутым пианино” Макгуэйна. вот Моночувак зафанател

а это отклики на переиздание “Сговора остолопов” – и претензия только к “серии”

ну и краткое впечатление о “Южнорусском Овчарове” Лоры

вот что еще, оказывается, вышло

занимательное чтение: Франзен о Пинчоне (в частности)

ну и о книгах друзей: отрывок из Костиного романа и крайне внятная аннотация на него


хроники портового рока:

(мне, как человеку придумавшему им название, так уж вышло, должно быть приятно)

Leave a comment

Filed under just so stories, men@work, pyncholalia, talking animals