Category Archives: just so stories

woodpeckers with acne

(еще вчера мы думали, что это удачная шуточка из “Открыто все время”, а сегодня стало ясно, что жизнь бесстыднее телевидения)

вот какую красоту продавали совсем недавно

ну и вот занимательное (дальше – по ссылке)

вот хороший журнал, кому надо: про пинчономику

маргинальное: LA PRIMERA APARICIÓN El día que Pynchon visitó Springfield

ну а здесь Денис Безносов в неудобном формате статуса фейсбука пытается охватить “Мейсона-с-Диксоном”

Александр Чанцев вдруг о Керуаке-художнике

ну и вот прекрасное о Нелсоне Олгрене (чей уже переведенный сборник рассказов у меня что-то никто никак не может купить – впрочем, оно и понятно: нормальная литература в этой стране нужна только нам и еще паре человек в братских издательствах)


Advertisements

Leave a comment

Filed under just so stories, pyncholalia

bad news day

а потому у нас радиомолчание

Дмитрий Савицкий умер

для меня его образ навсегда останется другим – ну, примерно, как на обложке “Вальса для К.”, а 75-летним я его не представляю

много лет назад я перевел на англо несколько его рассказов (судьба их мне неизвестна), мы какое-то время переписывались. я к тому времени, конечно, уже прочел его первый постсоветский сборник, но книжку он мне прислал:

Kwaltz

но мы так и не встретились. теперь уже когда-нибудь потом, в небесном джазовом погребке

Leave a comment

Filed under just so stories

some outstanding

Психо-машина (Полное собрание сочинений, том I)Психо-машина by Виктор Гончаров
My rating: 2 of 5 stars

Опять читаем для отдыха. Раннекоммунистическая антинаучная хуйня, даже если числить это пародией. Но уж, по крайней мере, фантазия Гончарова не так примитивна, как у Беляева. Хотя мысль о том, что кратеры предназначены для проветривания Луны, заставляет всерьез сомневаться в его рассудке. Хотя в вопросе о соотношении атмосферного давления и веса предметов он даже пишет сноску, в которой признает, что заврался.
Канцелярский же стиль отчетных докладов и протоколов допросов с обилием клише и штампов, которым все это написано, поистине бессмертен. Надо думать, такого убожества народ и достоен, ведь именно на нем для понятности и обращаются к нашим героям жители Луны, слоники с копытцами. Поневоле начнешь подозревать, что он и есть само  предназначение русской литературы. Образец революционного стиля:

Я сидел за столом, подводя последние итоги учета рабочих сил по союзам, отбрасывая те из них, которые по своей близости в работе и обеспечению к везам и спецам могли оказаться ненадежными в революционной борьбе.

Межпланетный путешественник (Полное собрание сочинений. Том II)Межпланетный путешественник by Виктор Гончаров
My rating: 2 of 5 stars

Примитивная придумка про параллельные миры. Отрадно знать, что не один я о нем такого мнения: “Книги-однодневки Гончарова написаны плохо, но залихватски. Настолько, что когда о нём упоминают критики, то уверяют, что Гончаров писал пародии. Но пародировать ему в середине двадцатых годов было некого. Наоборот, он ковал книжки для умственно неразвитых комсомольцев”, — писал Кир Булычев.

To See Paris and Die: The Soviet Lives of Western CultureTo See Paris and Die: The Soviet Lives of Western Culture by Eleonory Gilburd
My rating: 5 of 5 stars

Отличное продолжение книг Слезкина (который консультировал автора) – внятный исторический очерк вестернизации Совка в ХХ веке (как выясняется, она мало чем отличалась от петровской, ибо глубина русского болота не промерена до сих пор).

Завязана эта вестернизация во многом на перевод, понятно – скорее одомашнивающий и приручающий, поскольку фигура честного (“обычного”) переводчика в России и Совке традиционно подменялась продажной фигурой “культурного медиатора” посредника и торговца воздухом, вернее – тем ресурсом, к которому у него имелся допуск. Такие же отвратительные посредники открывали и закрывали затворы кинопроекционных аппаратов, решая, что совкам смотреть, а что нет, и подделывали все, до чего могли дотянуться, включая звуковые эффекты. На фундаменте этой мерзкой патерналистской цензуры и выросло как нелепое искусство дубляжа, сложное и причудливое, временами гениальное, но совершенно ни для чего не нужное, так и наука о советском переводе: как половчее врать и подделывать, прикрываясь трескучими фразами.

Соответственно, такой “переводчик” в первую очередь выполнял прямой политический и государственный (ибо его могли лишить допуска) или непрямой общественный заказ (с онтологией этого последнего сложнее, но, видимо, и ее можно описать формулой “с волками жить – по волчьи выть”). Именно поэтому “честный” перевод в этой стране до сих пор не в чести и вызывает протест “грамотных” масс и размножение “толмачей” и “толкователей”. Гилбурд крута в этой книжке еще и потому, что держит покерфейс всю дорогу, когда говорит о советском переводе, хотя даже из того что она говорит, становится понятно, что переводом это не было, в лучшем случае – идеологизированным продажным пересказом (взять хотя бы цитаты из Хемингуэя). Хотя в те мгновения, когда она, идя вслед за советскими “теоретиками”, явно путает перевод остранняющий и канцелярски-буквальный, как бы считая точный остранняющий “плохим”, а бредовый одомашнивающий “хорошим”, поневоле задумаешься. Не может же она всерьез верить в эту ахинею, преподаваемую в России до сих пор. Здесь даже “речевой остаток” подлежит обязательному нормированию. И о каком таком “сленге” в первом переводе Сэлинджера она толкует? Там не было никакого сленга, самых опасных слов пожилая переводчица либо не знала, либо побоялась написать их, либо их вымарали редакторы, осталась лишь вялая жвачка изобретенного жаргона псевдостиляг, которая все равно взорвала мозги непуганому советскому читателю и критику. Хотя при чем там стиляги-то?

Весь западный культурный продукт таким образом оказывается подделкой, что в литературе, что в кино: от дублированных движущихся картинок до эмуляции живой речи. И еще более понятно становится, что даже то, что в переводе считалось тогда “прогрессивной интеллигенцией” “словом живым”, было все же словом еще каким мертвым. С нынешней точки зрения, конечно, потому что глубина болота неизмерима, как уже было сказано: мертвечиной проникнут весь “культурный язык”, ибо канцелярит стал одним из краеугольных камней “литературной нормы”. Другим – понятие “понятности”, а поскольку народ у нас неуклонно глупеет, глядя в телевизор и читая-таки газеты, пусть даже электрические, беднеет и сам язык, что ж тут непонятного? Это самозаводящийся контур. В газеты пишут такие же нищие духом. Непонятно только одно: раньше монополию на понятность было выгодно поддерживать условному рабоче-крестьянскому парткому (на самом деле – разночинно-мещанскому). А теперь кому? Новым безграмотным элитам? Институционализированной наследной интеллигенции? У кого сейчас монополия на смысл?

В то же время книга эта – история формирования эклектичного советского канона западной культуры (эклектичный – это я учтиво говорю, он на самом деле случаен в своем классовом подборе до полной неразборчивости; см. охуелого Холдена Колфилда, ставшего Тимуром и его командой, или практически нацело придуманного совками Хемингуэя). А 20-30-летнее торможение, с каким в массу совчитателей явился тот же  Хемингуэй, стало и вообще единицей измерения актуальности литературы: только такое запоздание и определяло этот канон много десятков лет. И посейчас мы имеем дело с его отголосками. Хотя понятно, что и Хемингуэй, и Ремарк (да и Сэлинджер) недаром попали в этот канон: оба они заполняли своими текстами тот нравственный вакуум, что служил фундаментом всего советского общества, восполняли (как уж могли в переводе) нехватку нормального и человеческого.

Ну и, помимо прочего – краткий очерк культурно-иделогического противостояния, например, ВОКСа и ЮСИА (конторы родной просто навсегда). Глава о показухе фестиваля молодежи и студентов тоже оказалась бесценной, как и глава о кино. Еще одна глава посвящена советским травелогам, но их почти все я читал (кроме Виктора Некрасова), и у меня они явно вызывают больше омерзения, чем у автора.

Теперь о совсем уж скверном. Соблазн бросить читать эту книжку у меня возник, когда я дошел до полива насчет, “конечно, Васи”, т.е. Сэлинджера: “The only effort to retranslate Salinger—an icono-clastic attempt to challenge Rait-­Kovaleva’s very conception of the book, beginning with the title—­failed. The proj­ect was received as an attack on the translator’s lifework, on the Rus­sian language, and above all, on the literary canon”. Откуда у автора такие данные о провале, мне решительно непонятно, тут она даже ни на кого не ссылается и отделывается голословием. Видимо, все-таки Гилбурд кооптирована нашей институциональной интеллигенцией, и все мои сомнения, приведенные выше, вполне обоснованны. Oh well. Another one bites the dust. А жаль, все начиналось так хорошо, и книжка все равно полезная.

King Goshawk and the BirdsKing Goshawk and the Birds by Eimar O’Duffy
My rating: 5 of 5 stars

Мениппова сатира — жанр, наверное, навеки любимый, а еще лучше — если она с идиосинкратической причудью, как в Ирландии (хотя, казалось бы, куда причудливей). Но в Ирландии просто, видимо, климат влияет на ветвистость высказываний и строительство вербальных замков. Трилогия О’Даффи – его магнум опус — как раз такова, и проблема у нее всего одна: она не так игрива, как лучшие тексты ФОБ или Мервина Уолла, это Серьезная Сатира, в духе декана Суифта, чьим продолжателем и был ЭОД.
Но в этом и кроется прелесть: как только поймаешь обстоятельный мифогенный строй его речи (странице к 40-й), все становится просто прекрасно: он держит покерфейс всю дорогу, описывая даже самые незначительные обстоятельства жизни и перипетии сюжета с помпезной неторопливостью (не говоря уже о редакционных отступлениях и политических комментариях). Любимый пассаж: две страницы армагеддона кровяных клеток с подробностями, которые завершаются резюме: «Кровь у него свернулась от ужаса». Вишенка на торте для любителей жанровой хряпы — действие первого романа трилогии происходит в альтернативной вселенной лет через 40 после Великой войны, которая пошла не совсем так, как описано в учебниках истории. Про разные планы бытия и планеты я уже не говорю.

Eimar O'DuffyEimar O’Duffy by Robert Hogan
My rating: 4 of 5 stars

Очень полезная брошюра, хотя и в ней Хоган чрезмерно критичен к описываемому автору. И детективы у него не так ужасны, и недочеты романов не такие уж недочеты. Критика начала 70х годов была весьма ригористична, и то, что ей казалось недостатками, ныне может ими совсем не быть. И вряд ли было тогда вообще-то. Так что в этом смысле американский критик со среднего запада мало чем отличается в узости взгляда от своих нынешних русских коллег.

Желтый лик: Очерки одинокого странника (Polaris: Путешеcтвия, приключения, фантастика. Вып. ССLVI)Желтый лик: Очерки одинокого странника by Эли Магарам
My rating: 3 of 5 stars

Как и в предыдущей книге сказок Магарама, в очерках его основа стиля – интуитивно понимаемое клише, но многое искупает дальневосточно-китайская экзота Шанхая, в основном – наблюдаемый снаружи быт проституток и кули. Правда, мастурбационных описаний блядей разного пошиба все-таки больше – видно, что автор очень страдает от недоеба.

Писатель он, впрочем, все равно скверный, и все очерки написаны по одному критически-реалистическому шаблону навязшей в зубах русской классики, понимаемой в пределах школьной программы, с редкими выходами в порнографический натурализм. Редкое существительное обходится у него без определения или эпитета-другого, как правило, оценочных. Даже в синтагме “тускло смердит маленький ночник” в слове “маленький” слышится неодобрение автора. Ну а об отношении Магарама к изображаемому, конечно, говорит неоднократно повторяемая им фраза о том, что от китайцев “несет противным расовым запахом”. Видеть подобный расизм у еврея вполне потешно, но показательно.

Еще образчик бессмысленной  ебанины, чтобы не быть голословным:

Упругие, чуть-чуть заостренные груди разбросали массу живых складок, сузили стан и округлили, расширили бедра, придав фигуре юной девушки волнующую прелесть девственницы и неуловимое, сдержанное томление сладострастья.

Век гигантов. Полное собрание сочинений. Том V.Век гигантов. Полное собрание сочинений. Том V. by Виктор Гончаров
My rating: 3 of 5 stars

Продолжение глупой ебанины для комсомольцев, только теперь про марксистскую историю планеты (первая книжонка, напомню, была про марксистскую санитарию и гигиену). Как и во многих других его книжках, тут раздражает юмор для дебилов.
Прикладная американистика: место под названтем Массачузет. Но в целом вполне увлекательно – до тех пор, пока не начинается советское хуеплетство с выборами, сектантской борьбой за власть и наркомпросом.

Под солнцем тропиков. Полное собрание сочинений. Том VIПод солнцем тропиков. Полное собрание сочинений. Том VI by Виктор Гончаров
My rating: 3 of 5 stars

Книжка детская и, в общем, для недоразвитых пионеров, но написана вполне живым языком и даже с потугами на некоторую лихость. С фантазией у него тут тоже порядок, хоть она и пионерская, но мечта о свободе перемещения и коммуникации уже есть (под конец там даже возникает почта, альтернативная почте ссср). Видимо, она – все же основа всей раннесоветской и потом советской фантастик. Так что большевики все ж просчитались. Но какая же,  блядь, тощища – этот советский менталитет во всем:

Затем Петька, как примерный пионер, поинтересовал-
ся: организованы ли австралийские ребятишки в пионер-
отрядах, но на этот вопрос получил столь уклончивый, хоть
и многоречивый ответ, что ничего не понял.

Ясное дело – он-то считал, что все по-русски должны разговаривать. Ну и в австралийской глуши обнаруживается анархист всех мастей и рас сразу, поборник Лукича, который ненавидит Европу и читает лекции обо всем на свете, только не очень ясно, на каком языке; фигура это, в общем, крайне невероятная, но куда ж без пролетариата:

(…Где вступает нога окни-рабата Ленина, гласила одна легенда,
там дохнут белые, как мыши во время половодья, и напол-
няется страна стадами кенгуру…)

Ну а пристегнутый в конец рассказ об отвратительной и убогой советской недотыкомке, эдаком партсуществе поистине гениален и с лихвой компенсирует недостатки других его текстов. Практически Сологуб.


  


Leave a comment

Filed under just so stories

some winter reading

The House of Government: A Saga of the Russian RevolutionThe House of Government: A Saga of the Russian Revolution by Yuri Slezkine

My rating: 5 of 5 stars

Еще более литературное этнографическое… ладно, сравнительно-историческое — описание большевизма, эдакая история КПСС с картинками и разговорами. Выросла книга, как нам сообщает вот в этом прекрасном интервью автор (https://istorex.ru/page/slezkin_yul_y…), из «Еврейского столетия», но этот текст все ж больше Литература сам по себе: тут, например, есть такие персонажи: https://www.facebook.com/max.nemtsov/….

Интересно, конечно, как воспримет эту книгу российская институционализированная интеллигенция (это та, которой по должности и происхождению положено быть интеллигенцией, а не та, что в психушке; понятно, что она, среди прочего и есть главный коллективный герой «Дома правительства»), может, и сочувственно. Две предыдущие его книги, как мы уже отмечали, она в массе своей не заметила: Слезкин же пишет о ее прошлом неприятные (а точнее — просто объективные) вещи, ну и обвиняют его, натурально, в широко понимаемой русофобии. И действительно, даже просто читать на английском советские банальности и бессмыслицу, осточертевшие мантры и заклинания вроде «пролетариату нечего терять, кроме своих цепей», — это, гм, освежает. В переводе этих глупостей с языка вялого, рыхлого и хаотичного на дисциплинированный всегда было что-то антисоветское. Впрочем, как нам рассказывают, автор сам готовит русское издание (что логично, с таким объемом русского материала), и этот эффект может отсутствовать.

Излагать, о чем книга, я не стану, скоро это будет на всех заборах, коротко скажу о странных недочетах. Мелкое — это то, что у пионеров не было «звездочек»: «звездочки были у октябрят, у пионеров были «звенья». Выверт покрупнее — говоря о литературных корнях сектарианского большевизма, Слезкин отчего-то ни разу не упоминает Рахметова как ролевую модель (а эта фигура была важна, как нам известно); он вообще о «Что делать?» Чернышевского упоминает редко, глухо и походя. Это загадочно. Объяснимый кикс — всю книгу он строит на метафоре Болота, но символом чего стала Болотная площадь в последние годы, не говорит (может, в ру-издании скажет; английское вышло, когда Болотная в общем уже случилась, но еще не осмыслилась, видимо). А необъяснимый: когда он говорит об эпидемиях поисков козлов отпущения, вроде охот на ведьм или сталинских чисток, он делает обширное отступление об эпидемии педофилии в Штатах в 80-х (эдакое #metoo с поправкой на преимущественно аналоговую среду обитания), но, опять-таки, не использует российский материал последних лет (гей-пропаганда и прочее), а смысла бы в этом было гораздо больше — и работало на идею книги, а не против нее. Так же это напоминает нарочитую фигуру умолчания.

А вообще читается книга, конечно, со смесью интереса и омерзения: смотреть на всех обитателей Дома правительства — как наблюдать за жизнью мучных червей или еще каких-нибудь смутно неприятных и прожорливых каннибалистых насекомых. Литература, надо сказать, у них при таком взгляде, была столь же отвратительна. Так что у автора все получилось, я бы сказал.

 

A Russell Hoban OmnibusA Russell Hoban Omnibus by Russell Hoban

My rating: 5 of 5 stars

Хобан неимоверно, нечеловечески прекрасен и мудр. Примерно, как Бротиган, такой же богатый, волшебный, точный и лиричный, только его магическая вселенная чуть гуще и несколько иная, потому что, кроме американскости и сельскости в ней есть английскость, еврейство и лирика большого и старого города, чего все же не было у Бротигана. И он более успешная версия, конечно. Такой почти английский Бротиган. Который запросто может научить жизни, как это ни странно.

А “Пилгерманн”, сказать по чести, – один из самых сложных, плотных, густых и вязких романов, что мне доводилось читать. Совершенно каббалистический и алхимический, Босх и Бройгел, только в линейной развертке по строкам и кадрам с заходом в Сарамаго.

И “детские” его книжки – полный восторг, абсурд и сюрреализм, неожиданные повороты и причудливые фантазии на каждом шагу (я не о совсем уж детских, морализаторских, говорю). Понятно, почему никто не делает их по-русски. Хобан вообще слишком уж хорош для России.

  

  

 

Harvey's HideoutHarvey’s Hideout by Russell Hoban

My rating: 4 of 5 stars

Из прочитанных в этом натиске эта детская книжка – самая провальная, потому что совсем детская, нравоучительная и поэтому глуповатая. Картинки его бывшей жены, кстати, мне не нравятся совсем. Но я, с другой стороны, и не целевая аудитория.

 

The Mouse and His ChildThe Mouse and His Child by Russell Hoban

My rating: 5 of 5 stars

Великий псевдодетский роман — его смело можно ставить рядом с «Уотершипскими холмами», только он про неочевидных обитателей пригородных помоек и свалок и их своеобразные взаимоотношения с заводными игрушками. В «Мыши», к тому есть периодические пародийные выходы в экзистенциализм, Бекетта, позитивизм и абстрактное мышление в целом, а очарование автоматонов настолько велико, что поневоле наделяешь их искусственным интеллектом, но там никаких наебок — только аналоговые часовые механизмы. Тема могла бы развиться и дальше в продолжении про Крыса Мэнни (который в неудачном ру-переводе почему-то назван «Крысим Хватом», равно как и титульным героем там сделан сын, а не папа; впрочем Хобану вообще не везло с изданиями на русском до сих пор), который в неоконченном продолжении вступает в непростые отношения с церковным органом. В общем, что курил автор в 60-х, когда это писал, спрашивать бесполезно, но получилась у него одна из самых причудливых литературных фантазий ХХ века.


  

  


Leave a comment

Filed under just so stories

waking up

мы опять начинаем

отход запланирован на середину марта (а пока мы смолим канаты уже некоторое время)

меж тем, не все читатели еще дочитали то, что было

прекрасные натюрживы из Питера

литературные критики меж тем ценят отдельные сцены из “Срединной Англии” Коу. справедливости ради нужно сказать, что у него в каждом романе есть одна-две сцены, которые гомерически смешны, просто квинтэссенция финского стыда. но не больше. больше было бы перебором

ну и еще о потешном: в колыбели революций “4 3 2 1” Остера сочли “спорной книгой”. спорной! эдак они и до “Филипка” доберутся. (ну и да, фраза Михаила Визеля про то, что дедушка ушел пешком из Минска в Америку, продолжает жить в умах)

а теперь немного искусства: у меня, оказывается уже сложилась серия лицевых рифм


ну и наш комментарий к “Дау”

Leave a comment

Filed under just so stories, men@work, talking animals

jewish century anyone?

  

дочитал я “Еврейское столетие” Юрия Слезкина и никак не могу заткнуться.

Не устану его рекомендовать – на русский эту книгу, кстати, переводил Сергей Ильин, хотя русскоиздатели стыдливо книгу переназвали. И там убийственная однострочная характеристика излюбленной книги советской оттепельной (преимущественно столичной) интеллигенции, которая (интеллигенция) жива до сих пор вне зависимости от возраста и опознается по любви к этой книге. Да, речь про “Дорогу уходит в даль” Александры Бруштейн: “An engaging collection of literary clichés from the late nineteenth century…” Ну и дальше: “В ней есть всё, кроме, собственно, евреев…”

Написал я про это в известной социальной сети, и сутки там бушевало. Теперь вроде успокоилось, только изредка приходят люди сообщить мне, как книга Бруштейн в детстве Много Им Дала, но оргвыводов, к счастью, не делают. Поэтому пока все тихо можно изложить, чему я, как “топик-стартер”, из всего этого научился.

Часть русской интеллигенции (тм) негодует на Слезкина, якобы обидевшего книгу Бруштейн одной строкой, и на меня, который эту строку процитировал.

Ну, во-первых, ничего обидного Слезкин не сказал, кроме правды (что это чарующий набор клише из русской классики конца 19 века, тезис этот он развивает и подкрепляет). Понятно, что в 1950-х писать что-либо иное для публики – а не в стол и не для свободного мира за железным занавесом – было невозможно, поэтому на выходе у нас получилась мастеровитая лживая поделка. Но много ли надо русской интеллигенции, чтобы ощутить себя обиженной? «У нас отнимают [наше счастливое советское] детство» в очередной раз, как это было с Сэлинджером. Всякие неучи и выскочки, вроде меня.

А во-вторых, обнаружился примечательный перекос восприятия, тоже, надо сказать, типичный: редкие рецензенты (в массе своей окружившие книгу заговором молчания, надо отметить, когда 13 лет назад вышло русское издание) отчего-то решили, что это… гм, научный труд. И потому похваливали книгу сквозь зубы как «скандальную монографию», каковой она не являлась. Это научно-популярная книга для «широкого» (но неглупого) читателя. А решили они так, видимо, потому, что увидели в книге много сносок на источники, списки литературы, вот это все, что для них ассоциируется с кущами Академа. В книге Слезкина не опознали научпоп, потому что научпоп для русской интеллигенции теперь – это уровень журнальных клякс в духе «15 способов пить кефир» или «Что нам нужно знать про Пинчона в 5 словах или меньше».

Можно, конечно, сетовать на то, как низко пали стандарты, но я лучше повторю так, чтоб было понятно: это примерно все, что нам нужно знать о нынешней русской интеллигенции.


ну и песенка в тему

Leave a comment

Filed under just so stories

from the east

это наконец случилось – “Саламандра” перевыпустила все три тома “Желтого дьявола” Венедикта Марта и Николая Костарева (как я и предполагал, раньше всех остальных, кто якобы собирался это сделать). не без опечаток и с одинаковой обложкой, но, без дураков, это – событие, я считаю, особенно для таких любителей “маньчжурской атлантиды”, как я

Желтый дьявол. Т. 1: Гроза разразилась. 1918 год. (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. ССLXXVII)

Желтый дьявол. Т. 1: Гроза разразилась. 1918 год. by Никэд Мат
My rating: 4 of 5 stars

Роман обрел прямо супраментальные пропорции в уме, в силу его былой недоступности. Но текст – экспрессионистский монтаж, сам нарратив – как приключение, сюжет в меру невнятен, но это все неважно, потому что, не зная канвы Гражданской войны на Дальнем Востоке, понять в тексте все равно ничего нельзя. Герои ее – плакатные идиоты, враги – идиоты карикатурные. Все взаправду вот разве что бросок гранаты в машину генерала Хорвата на углу Светланской и Китайской в 1918 году – враки. Покушение было 1 мая 1919 года и совсем не в этом месте. Вопрос о том, кто же таков титульный “желтый дьявол”, решается просто – это натурально японцы, которые наших авторов почему-то сильно пугали, отсюда и их демонизация. Один из первых советских заходов на т.н. желтую угрозу.

Желтый дьявол. Т. 2: Зубы желтого. 1919 год. (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. ССXСI)

Желтый дьявол. Т. 2: Зубы желтого. 1919 год. by Никэд Мат
My rating: 4 of 5 stars

В этом томе есть забавные пересечения с “Тщетой” Джерхарди, когда в Омск к Колчаку приезжают англичане из Владивостока: здесь это генерал Нокс и полковник Вудсон. Ну и не такое забавное – гайдовское восстание.
В остальном же, надо признать, тут все не очень документально, даже имена отдельных персонажей меняются на протяжении текста. Например, есть Краснолобов-фиктивный и Краснощеков-реальный, но это, ясное дело, один человек. Или возникает некто “начальник горного округа П. И. Бринер”, которого в известном семействе не существовало. В общем, здесь все примерно как в прочих советских исторических романах о Гражданской войне на Дальнем Востоке. Тем паче, если учесть, что Костарев был автором легенды о Лазо и паровозной топке. Так что и это такой прото-постмодерн. Еще из потешного: анархистов здесь зовут максималистами.

Желтый дьявол. Т. 3: Зубы желтого обломаны. 1920-23 гг. (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. ССXСII)

Желтый дьявол. Т. 3: Зубы желтого обломаны. 1920-23 гг. by Никэд Мат
My rating: 4 of 5 stars

В третьем томе, ко всему прочему, приводятся трогательные образцы партизанской спецпропаганды Гражданской войны, по которым становится понятно, что советское военное дело совершено не изменилось за 60 лет: нас в 80-х учили ровно тому же самому. Все те же “царские коршуны на священных трупах”.
Ну и весь роман в целом – такая же спецпропаганда, поскольку все три тома написаны в стиле листовки. Это с одной стороны утомляет, конечно, но и освежает. Становится ясно, что “киностиль” ранних советских текстов, конечно, – брехня. Это не кинороманы, это очень длинные прокламации, рассчитанные на малограмотное крестьянство и исполнение вслух с известной дозой энергии.
Ну и такое ощущение складывается, что весь этот трехтомник написан исключительно с целью оправдать зверства Тряпицына в Николаевске, возложив вину за это на… правильно, японцев. Как и ответственность за топку Лазо (по здешней версии, он натурально “бьется в тесной печурке”; кстати, во 2 и 3 томе он носит фамилию Штерн). Антияпонская агитка, если короче. Известное дело, во всей ГВнДВ японцы виноваты.
А поскольку заканчивается все землетрясением Канто 1923 года, то весь конфликт этот как-то теряет смысл, потому что совкам предоставляется возможность проявить благородство и помочь, конечно же, пролетариату “желтого дьявола”.

The Jewish Century

The Jewish Century by Yuri Slezkine
My rating: 5 of 5 stars

Читал в два захода, поэтому вот.

По-настоящему интересная и очень литературоцентричная этнография, какой, я подозреваю, мало на любом языке. Они это называют «толковательной историей» или как-то, но суть не в названии. Слёзкин, конечно, с самого начала прав: ХХ век — век еврейский, недаром он начинался с самого знакового еврея в мировой литературе — Леопольда Блума, и недаром в Дублине. У Слёзкина очень хорошие страницы там про Джойса (Пруста и Кафку заодно, нам просто это не так интересно). Ну и я подозреваю, что если Юрия Слёзкина наложить на Деклана Киберда, можно будет прийти к некоторым очень занимательным выводам относительно чудовищного явления «национального»: они оба рассматривают его несколько с разных сторон, отчего возникает любопытный стереоэффект. На досуге, может, и займусь.

Куски о России здесь у него, меж тем, совершенно замечательные, это следует сказать отдельно. Вот для примера:

The Russian intelligentsia was a community of more or less unattached intellectuals trained to be urban moderns in a rural empire; raised to be “foreigners at home” (as Herzen put it); suspended between the state and the peasants (whom they called “the people”); sustained by transcendental values revealed in sacred texts; devoted to book learning as a key to virtuous living; committed to personal righteousness as a condition for universal redemption; imbued with a sense of chosenness and martyrdom; and bound together by common rites and readings into fraternal “circles.” They were, in other words, Puritans possessed by the spirit of socialism, Mercurians of recent Apollonian descent, the wandering Jews of Russian society. Homeless and disembodied, they were the People of the Book prophesying the end of history, chosen to bring it about, and martyred for both the prophesy and the chosenness. In this “ghetto of divine election,” as the poetess Marina Tsvetaeva put it, “every poet is a Yid.”

Там, в общем, примерно все, что пытливому антропологу нужно знать о т.н. “русской интеллигенции” и ее генезисе.



давно у нас не было вестей портового рока заодно. к тому же – актуальных:

Leave a comment

Filed under just so stories

some winter reading

Mort (Discworld, #4)Mort by Terry Pratchett
My rating: 5 of 5 stars

Очень милый роман, но сделаю-ка я, пожалуй, паузу. Хорошенького понемножку. Что-то надоело мне про смерть читать, жизни хочется.

 

ТуннельТуннель by Bernhard Kellermann
My rating: 2 of 5 stars

Русский перевод Полины Бернштейн (1935 примерно года, а всего на русский этот роман переводился 5 раз, 5!), тиражируемый до последнего времени, довольно противен. Мало того, что это изначально был роман из американской жизни, написанный немцем, так на его глупости накладывается и то, что переводчица еще сильнее не знала, что там для чего. Она хоть отчасти и дальневосточница, но переводчица была скверная. К примеру, концертный зал “Мэдисон Скуэр Пэлис”, придуманный для правдоподобия, превращается в некий дворец на Мэдисоновской площади,  который непонятно с какой стати вдруг открывается при большом стечении народу. Это все хоть и объяснимо культурной заповедностью переводчицы, хотя она в свое время поездила по миру, но не означает, что такой текст нужно печатать до сих пор. Некто также снабдил роман примечаниями, где нам объсняют, например, что Шатоква – это такая “еврейская организация”, а “фульхэнд” (который “у меня на руках”) – это “термин игры в покер” (т.е. термин игры в покер у меня на руках, если кто не понял). Кроме того, обычный суконный канцелярит барышни из машбюро здесь украшен идиотскими старческими рюшами и пошлыми фиоритурами, которые портят даже тот минимальный стиль, что, как видно, был в оригинале, и это, как легко заметить, сделано очень по-советски.

С другой стороны, некоторых кусков в анонимном англопереводе 1915 года попросту нет, целыми страницами, и у нумерованных глав возникли названия. Чего-то недостает и в русском переводе, так что верить никому нельзя. Расстрояние от Чикаго до Нью-Йорка в англопереводе 800 миль, что ближе к истине, в русском почему-то 700. Слуга Леон-Лайон в английском тексте японец, в русском китаец. Помимо полиции возникает еще какая-то милиция, ночная кофта на бегу превращается в платье. И т.д. Изучение вопроса показало, что русский текст все ж точнее, несмотря на всю его чудовищность (слуга действительно китаец, например). Ну и миленький штришок: город называется Вашингтон, а имя человека Уошингтон. Поди пойми их, да и сам автор, как видно постарался.

Также присутствует дивное в своем суконно-свинцовом кретинизме предисловие некоего академика Ге. Кржижановского, которых в совнауке был воз и маленькая тележка.

Сам роман плохой, впрочем, эдакая помесь Драйзера и Эйн Рэнд с закосом под фантастику очень ближнего прицела с совершенно дурацким допущением в основе. Пустословный и слегка антисемитский и расистский вербиаж с массой гендерных стереотипов и глупых мотиваций, написанный на отъебись в духе редакционого комментария, что в те поры сходило за актуальную литературу критического реализма. Художественной ценности не имеет. Что же касается восторгов перед изображением технической мощи человека, героического труда и прочей лабуды, то я лично увидел в романе лишь идиотский экстенсивный угар и непродуктивную трату ресурсов. Но почему он так полюбился совкам, очень объяснимо: это такой соцреализм с поэтиццки-экспрессионистским креном, в первые годы Степаниды Власьевны такое еще уважали: там шествует дымящийся трудовой пот (это цитата).

Лучший диалог романа – про дурочку:

— О, какая красота! — без конца повторяла Этель.
— Разве вы никогда не видели Нью-Йорка с высоты?
Этель кивнула.
— Видела, — сказала она. — Я не раз летала над городом с Вандерштифтом. Но в аэроплане такой ветер, что надо все время придерживать вуаль, и ничего не видишь.

Но с Гэссом забавные созвучия есть. Например, когда наш герой Мэк Аллан вспоминает, как он неделю выкапывался из заваленной шахты, когда ему было 13 лет (что само по себе маловероятно). Еще, конечно, дисфункциональный брак Мэка и Мод, хотя по сравнению с парочкой Гэсса роли распределены наоборот, муж занят делом, а жена томится. Странный по своим функциям друг семьи с неправдоподобной фамилией Хобби. Ну и фраза “Туннель когда-нибудь вернет же ему свободу!” конечно.

Памяти памятиПамяти памяти by Мария Степанова
My rating: 5 of 5 stars

Хорошо и приметливо написанная кроссжанровая псеводомемуарная публицистика (я б даже не побоялся слова «мастеровитая»), которую также можно назвать «обывательской». В жизни таких незаметных семейств (хотя семейство под рассмотрением не так уж и незаметно, как нам доказывает автор всем своим текстом, пытаясь вписать его в канву аутсайдерского искусства почему-то: мини-очерки о художниках, хоть и имеют несомненный смысл, и интересны, но выглядят вставными зубами, и между ними она бродит причудливыми и капризными тропками; но никто и не гарантировал связности в таком тексте, с другой стороны) во все времена, особенно, конечно, семейств, переживших советскую власть, много общего. Много и у нас — в семействах автора и этого конкретного читателя, хотя бэкграунды совершенно разные (мое семейство было гораздо незаметнее, судя по всему), но благодаря таким же осколкам жизни, о которых пишет Степанова, видимо, все, кто выжили, и выжили.
Берясь за эту книгу (чтоб быть вместе со своим народом в очередной раз, но не только), я рассчитывал, честно говоря, на какое-то развитие темы исторической памяти у Гэсса, но оказалось, что это действительно ближе к экзорсисам о памяти частной и да, обывательской, и больше всего похоже на первую книгу Пола Остера.
Но вот интересно: одному ли мне показалось, что Степанова как-то оправдывает (уже нем, что объясняет) нынешнюю «вакханалию воспоминания (не пожелать и врагу)», что разворачивается в общественном и мифо-идеологическом пространстве этой страны и оборачивается совкодрочерством?

Mervyn WallMervyn Wall by Robert Goode Hogan
My rating: 5 of 5 stars

Чарующая брюшюра – биокритический очерк 1972 года, когда автор еще был жив (и “до сих пор держит пост” на ирландском радио), а “Кёркус Ревью” еще назывался “Вирджиниа Кёркус Буллетин” и с прямотой, свойственной тому времени, назывался “изданием для среднелобых”. Непонятно только, почему серия “Ирладские писатели” издавалась университетом американской глубинки, но вот так.

Белый Бурхан  (Polaris: Путешеcтвия, приключения, фантастика. Вып. CCLXXXVII)Белый Бурхан by А. Семенов
My rating: 3 of 5 stars

Этническая экзота, написанная крайне бесхитростно, но по горячим, что называется, следам. Зато прекрасно выписаны речевые характеристики. Еще одна глава в истории дальневосточной атлантиды, потому что Алтай, конечно, – это наши края. Главный герой – персонаж вполне реальный, остальное, судя по всему, там для красоты. Подложкой – известная картина Рериха.



Leave a comment

Filed under gasslight, just so stories

our winter season

PC290948

это переводчик перед лицом ада, как нетрудно заметить

December 24, 2018 at 11:19 PM ·

Встречаем Рождество на последнем (15-м) этаже первого венского небоскреба, в котором в разное время жили Курбан Саид (ака Лев Нуссимбаум, как бы автор “Али и Нино”), Ирэн Кафка (переводчица и хорошая знакомая Джойса), Курд Юргенс и Кристоф Вальц. Не могу сказать, что нам тесно от литературы, наоборот – тут просторно и теплые полы.

December 30, 2018 at 10:48 PM ·

Абыскусстве. Второй день ходим по венским музеям, и оба раза великолепно. Вчера был Бройгель известно где, сегодня обалденный Моне, немного Пиросмани и хорошая подборка всяких модернистов из коллекции Батлингера (Альбертине вообще присуждается титул лучшего европейского музея искусств среди нас). Бройгель, что бы там ни говорили, представлен превосходно, народу по таким билетам, как у нас, было мало, мы все успели обсмотреть и обнюхать (и даже пару раз получили по башке, чтобы клювы в Вавилонскую башню не совали; а от Безумной Греты, она же Малахольная Мег, я отлипнуть не мог, наверное, минут 40, и мне никто не мешал; так что визуальная дань Гэссу отдадена). Я как-то раньше не обращал внимания, что у Бройгеля практически на каждом изображении фигурирует конская, коровья или ослиная задница. Ну, кроме портретов, которые ну и рожи. Птички там тоже повсюду. В Альбертине мы открыли для себя Франца Седлачека, духовного отца Михаэля Совы. “Пейзаж с фонарями” Дельво – чистое кино “Прошлым летом в Мариенбаде”. А про совсем современное искусство могу сказать только, что его габариты компенсируются необязательностью его осмотра.

January 2 at 1:10 AM ·

Абыскусстве 2. Ну все, обязательная программа вроде выполнена – полдня в музее Леопольда (который не австро-венгерский монарх, как многие считают почему-то, а офтальмолог, начавший скупать Шиле, когда это еще не было ни модно, ни выгодно). На первой выставке самым крутым оказались водные пейзажи Климта, с их сдвинутыми композициями (я раньше не видел). Коломан Мозер представлен декоративненько, а Рихард Герстль не поразил совсем (у него разве что в портретах интерьеры венских квартир очень втыкательные, я на полчаса завис). Вторая выставка называется почему-то “Шиле-релоуд”, и она огромная и прекрасная (нам пчу-то сказали, что самого Шиле совсем мало, но это неправда, там его дохуища, но все равно неясно, с чего б его перезагружать). Главное, конечно, он сам, самовлюбленный автоэротист и позер (лучше всего это видно по его автографам – у него почерк любующегося собой человека, а автопортреты с артритными пальцами – скорее производное от этого). Дураков же, которые пытались как-то к Шиле примазаться и тоже там выставлены рядом, можно не смотреть, включая очень глупую Луиз Буржуа. Зато там его прекрасные городские дома, которые как вертепы или кукольные театры, и много голых женщин. Рисовальщик он был, конечно, гениальный и невъебенно стильный. Ну а закончили мы сегодня тем, что катались на трамвае мимо того места, где в 1937 году жил Сэлинджер, в честь его столетия (и нет жил он отнюдь не на острове Мацы, в Леопольдштадте, как некоторые убеждены).

January 2 at 9:31 PM ·

Абыскусстве 3. А новый год мы отметили походом на Бетховена в Венском концертхаусе, где дирижировал Андрес Ороско-Эстрада, медельинско-австрийский дирижер и человек с удивительной пластикой и мимикой, причем все участники культпохода поймали себя на том, что либо никогда не слышали Девятую симфонию целиком и живьем одновременно, либо не помнят слова Оды к радости. Ужинали в Пальменхаусе, что отдельный искусствоведческий экспириенс сам по себе, после чего наблюдали фейерверк во всем городе из нашего орлиного гнезда. А сегодня мы еще раз гуляли по городу и приставали к книжным антикварам, в результате обрели два авторских сборника Огдена Нэша, первые издания 50-х годов, и кое-что по живописи. На этом пока все, разговаривать с трепетными читателями я больше не буду и перехожу на обычный режим вещания, так что человеческого слова вы от меня больше не дождетесь. Поехали мы назад к работе.

nash

это в честь него названо одно из полюбленных нами мест Вены – “Нашмаркт”

а вот еще две рождественские истории о том, что происходит с некоторыми нашими книжками:

например, с Мураками

или вот, например, с Мураками

потешное: в треде некоего человека, запущенном в августе и посвященным обсуждению Сэлинджера, в связи с датой предсказуемо наметилось оживление, и – вы удивитесь – туда опять пришли люди, которые прямым текстом призывают расстрелять вашего “просто переводчика” (тм)

ну и последнее на сегодня – Тот, Кто Пишет Роман, обозревает литературный процесс и руками Гэсса аплодирует ему. забавно, что заметили


в общем, впору орать кикиморой, как известно кто

8 Comments

Filed under gasslight, just so stories, talking animals

more pre-holiday reading

вот такой у нас был книжный год

The Jewish CenturyThe Jewish Century by Yuri Slezkine
My rating: 5 of 5 stars

По-настоящему интересная этнография, какой, я подозреваю, мало на любом языке. Они это называют «толковательной историей» или как-то, но суть не в названии. Слёзкин, конечно, с самого начала прав: ХХ век — век еврейский, недаром он начинался с самого знакового еврея в мировой литературе — Леопольда Блума, и недаром в Дублине. У Слёзкина очень хорошие страницы там про Джойса (Пруста и Кафку заодно, нам просто это не так интересно). Ну и я подозреваю, что если Юрия Слёзкина наложить на Деклана Киберда, можно будет прийти к некоторым очень занимательным выводам относительно чудовищного явления «национального»: они оба рассматривают его несколько с разных сторон, отчего возникает любопытный стереоэффект. На досуге, может, и займусь.

The Colour of Magic (Discworld, #1)The Colour of Magic by Terry Pratchett
My rating: 5 of 5 stars

Волшебно и потешно. Давно не читал я ничего только для удовольствия и наслаждения. Поглядим, как дальше дело пойдет. Я долго опасался подступаться к махине “Дискмира” и вот, наконец, решился. Роберт Эсприн-то в своей ироикомической саге о Мифе в какой-то момент сдулся, а Прэтчетт, знатоки говорят, чем дальше – тем лучше. Вот заодно и проверим, можно ли верить людям.

The Light Fantastic (Discworld, #2)The Light Fantastic by Terry Pratchett
My rating: 5 of 5 stars

Продолжение не было хуже, странно было б ожидать иного, потому что это, по сути, одна книжка. Впадение в детство продолжается.

 

Equal Rites (Discworld, #3)Equal Rites by Terry Pratchett
My rating: 5 of 5 stars

So far so good. Но я понимаю, что русские переводы вполне чудовищны, невзирая на потраченные усилия, да? Названия, по крайней мере, адаптированы так, что лучше б их и не было вовсе.


а остальные новости будут уже потом. ну, мы поехали


Leave a comment

Filed under just so stories